Он собрал товар: шкуры, наросты, мясо, когти чернокогтей. Новый ассортимент: Фалько осмотрел когти с профессиональным восхищением. «Алхимики в Тарнвелле за эти когти заплатят вдвое против наростов», — сказал он. Уехал. Скрип колёс растаял в тумане.
Эрик стоял у ворот и думал.
Тварь в одном дне пути. Идёт на запад. Идёт сюда или мимо, южнее, севернее? Неизвестно. Но близко. Ближе, чем он ожидал.
И в ней сердцевинная кость. Материал для кланового клинка.
Совпадение? Или система, которая подстраивала мир под героя, подкидывала ресурсы, когда он был готов их взять?
Неважно. Важно одно: тварь придёт. И когда придёт, Эрик должен быть готов.
Он повернулся и пошёл в кузницу.
Горн загудел через десять минут. Уголь раскалён. Температура максимальная.
Эрик достал из инвентаря слитки клановой стали. Три из четырёх, тех, что лежали в сундуке отца. Развернул промасленную ткань. Положил на верстак.
Три слитка. Тёмные, плотные, с синеватым отливом. Металл шестого уровня, хорошего качества. Металл, который Горан не смог повторить. Металл, который ждал не отца, а сына.
Или не сына. Наследника. Того, у кого есть система, навык, понимание.
Рецепт кланового клинка требовал четыре компонента: три слитка клановой стали, сердцевинную кость, клановый молот и клановую наковальню. Сердцевинной кости не было. Но три остальных были.
Эрик мог подождать. Подождать, пока тварь придёт. Убить её. Добыть кость. И тогда ковать.
Или он мог начать сейчас. Подготовить заготовку: сварить три слитка в один, сформовать основу клинка, оставить место для сердцевинной кости. И когда кость будет, вковать её. Завершить.
Он выбрал второе. Потому что ковка не одноразовый процесс. Клановая сталь — материал, которого он раньше не касался. Нужно понять его. Почувствовать. Узнать, как он ведёт себя под молотом, при какой температуре мягчеет, при какой твердеет. Нужно попробовать.
И ещё потому, что клановый молот ждал. Ждал три месяца. Ждал, может быть, годы. Ждал, пока кто-то снимет его с крюка и ударит.
Эрик снял молот со стены.
Три килограмма. Рукоять тёплая, с обмоткой, истёртой ладонями отца. Головка тёмная, с клеймом рода. Тяжёлый, но не тяжелее, чем нужно. С пятнадцатой Силой, с восьмым уровнем ковки, с талантом «Жар горна» молот лежал в руке правильно. Как должен. Как всегда должен был.
Интерфейс: тишина. Никаких предупреждений, никаких красных надписей. Только зелёная маркировка доступности. И ощущение тепла, идущего от рукояти через ладонь, через запястье, в предплечье, в плечо.
Молот пульсировал. Слабо, ритмично, в такт сердцебиению. Как живой.
Эрик положил первый слиток клановой стали в горн. На раскалённые угли, в центр жара.
И стал ждать.
Клановая сталь нагревалась иначе.
Не как ржавое железо: быстро, неравномерно, с красными и тёмными пятнами. Не как руда: медленно, с выделением шлака, с запахом горелого камня. Клановая сталь — ровно. Равномерно. Как будто тепло входило в неё одновременно со всех сторон.
Цвет менялся плавно: серый → тёмно-красный → вишнёвый → ярко-красный. И дальше. Обычное железо на этом этапе уже мягкое, готовое к работе. Клановая сталь ещё твёрдая. Эрик потрогал клещами: металл не поддавался.
Ещё жар. Ярче. Оранжевый.
Сталь начала светиться не отражённым светом горна, а своим. Мягким, голубоватым, едва заметным. Как будто внутри металла горел собственный огонь.
Эрик вытащил слиток клещами. Положил на наковальню.
Клеймо рода на наковальне вспыхнуло. Не ярко — мягко, тепло, как отклик. Три перекрещённых молота засветились тем же голубоватым светом, что и сталь. Резонанс. Наковальня узнала металл. Или металл узнал наковальню.
Эрик поднял клановый молот. И ударил.
Звон.
Не тот звон, который он слышал раньше. Не глухой стук ржавого железа, не чистый колокольный тон обычной руды. Другой. Глубокий, многослойный, уходящий не только в камень и кости, но куда-то дальше: в землю, в стены, в воздух. Звук, который был больше звука. Вибрация, которая была больше вибрации.
Наковальня ответила. Не теплом, а голосом. Низким, ровным, вибрирующим гулом, который Эрик чувствовал не ушами, а грудной клеткой, зубами, позвоночником.
Кузня ожила.
Не метафора. Не ощущение. Факт. Стены загудели. Камень постамента под наковальней завибрировал. Горн вспыхнул ярче, хотя Эрик не трогал поддувало. Воздух стал плотнее, горячее не от жара, а от чего-то другого. От присутствия. Как будто в кузнице стало на одного больше.
Или на четырнадцать. Четырнадцать поколений кузнецов, стоявших здесь до него.