Стамина: четырнадцать. Дно.
Интерфейс мигнул:
[Ковка заготовки кланового клинка — этап 1 завершён]
[Заготовка сохранена. Требуется сердцевинная кость для завершения]
[Качество промежуточное: хорошее (потенциал — отличное при идеальной закалке)]
Хорошее. Синяя маркировка уже на этапе заготовки. Потенциал: отличное. Фиолетовое. Если закалка будет правильной.
Клановый резонанс, плюс двадцать пять процентов, сделал своё дело. Молот, наковальня, сталь: три элемента рода, работающие вместе. Плюс восьмой уровень ковки. Плюс талант. Плюс то, что Эрик не мог назвать словом, но чувствовал: связь. Нить, протянутая через четырнадцать поколений, через руки деда, прадеда, прапрадеда. Все они стояли здесь. Все били по этой наковальне. Все держали этот молот.
И все смотрели.
Эрик сел на пол. Спиной к наковальне, тёплой, гудящей, затихающей. Голубой свет погас. Клеймо рода вернулось к обычному тусклому мерцанию. Кузница стала кузницей. Обычной, каменной, с горном и верстаком.
Но другой. Что-то изменилось. Не в стенах, в воздухе. В ощущении. Как будто кузница вспомнила. Что она такое. Зачем стоит. Кому служит.
Кузня — это не место. Это обязанность.
Эрик закрыл глаза. Дышал. Ровно, медленно. Стамина ползла вверх по единице. Тело болело. Руки горели. Но внутри не боль. Удовлетворение. Глубокое, тихое, как тепло наковальни.
Он сделал это. Не всё, но главное. Заготовка готова. Форма есть. Канал для кости есть. Качество хорошее, с потенциалом на отличное.
Осталось одно. Сердцевинная кость. Тварь, которая шла с востока. Тварь, которая была уже в одном дне пути.
Может, завтра. Может, послезавтра. Но скоро.
Он открыл глаза. Посмотрел на заготовку, лежащую на наковальне, тёмную, тяжёлую, с угасающим синеватым отливом. Будущий клинок. Будущее оружие рода.
Взял её двумя руками. Тяжёлая, тяжелее, чем ожидал. Сталь шестого уровня плотнее обычного железа. Положил на верстак, на чистую ткань. Укрыл промасленной тряпицей, той самой, в которую были завёрнуты слитки в сундуке отца.
Потом повесил молот на крюк. Бережно. Рукоять всё ещё тёплая.
— Скоро, — сказал он. Молоту. Наковальне. Кузнице. Тем, кто стоял здесь до него.
Вышел.
Бран ждал у двери. Не подслушивал: стоял на расстоянии, скрестив руки. Но ждал. Слышал звон, тот, другой, многослойный, от которого вибрировали стены. Весь двор слышал. Все пятнадцать человек слышали.
— Что это было? — спросил Бран. Голос тихий, ровный. Но в глазах вопрос, который стражник никогда не задавал раньше. Не «откуда способность», другой. Глубже. «Что вы такое?»
— Ковка, — сказал Эрик. — Клановый клинок. Заготовка. Не закончен: нужен один материал.
— Звон, — сказал Бран. — Я слышал такой звон один раз. Когда ваш отец ковал… — Он замолчал. Потом: — Нет. Не такой. Другой. Сильнее.
Эрик не ответил. Не знал, что сказать.
Бран смотрел на него. Долго. Потом кивнул. Один раз. Медленно. Тот самый кивок, который означал не одобрение и не понимание, а принятие. Принятие того, что молодой господин больше, чем кажется. Что за тощим телом и мозолистыми руками что-то, чему Бран не знает названия. Но что реально. И что на их стороне.
— Тварь из леса, — сказал Эрик. — Фалько говорит, в одном дне пути. Большая, в костяном панцире. Мне нужна кость из неё. Для клинка.
— Ждём или идём? — спросил Бран.
— Ждём. Если она идёт сюда, незачем лезть в чащу. Встретим на подходе. На нашей территории, у наших стен, с ловушками и стрелками.
— А если не придёт сюда? Если пройдёт мимо?
— Тогда пойдём за ней.
Бран кивнул. Без споров, без вопросов. Стражник принял расклад и уже считал: где ставить ловушки, куда выводить стрелков, как заманить тварь в убойную зону.
Вечер. Костёр. Пятнадцать человек минус Тоб, лежащий в кухне.
Эрик не рассказывал о ковке. Не показывал заготовку. Не объяснял, что за звон слышали все.
Но знали. Все знали. По лицам, по глазам, по тому, как смотрели на Эрика. Что-то произошло в кузнице. Что-то большое. Стены гудели, воздух дрожал, и звон, тот, другой, от которого мурашки по коже, длился полчаса.
Хорт жевал соломинку и смотрел на кузницу. На закрытую дверь. На дым из трубы, который сегодня был другого цвета: голубоватого, лёгкого, как туман.
— Ваш дед, — сказал Хорт. Тихо, задумчиво. — Мартин Ирвин. Когда ковал что-то особое, кузница пела. Стены гудели. Я мальчишкой слышал: стоял за дверью, боялся войти. Думал, боги. Потом понял: не боги. Кузнец.