Но потом. Сейчас клинок.
Эрик убрал осколок в инвентарь. Глубоко, на дно. Не время. Ещё не время.
Он повернулся к поместью. К людям, стоящим у пролома: грязным, окровавленным, измотанным. К Брану с мечом. К Марку со щитом. К Лире с копьём. К Тиму и Фену на башне.
— Спасибо, — сказал он. Просто. Без пафоса. — Все живы. Все на ногах. Мы убили элитное чудовище седьмого уровня. Вместе.
Тишина. Потом Сол, стоявший у крыльца с погасшим факелом:
— Мы его убили?!
— Убили, — сказал Эрик.
— Вот эту?! — Сол ткнул факелом в сторону туши, которая лежала в проломе, как гора.
— Эту.
Сол посмотрел на тушу. Потом на Эрика. Потом на Брана. Потом на тушу снова. На лице такое выражение, как будто мир перевернулся, и мальчишка ещё не решил, нравится ли ему новая сторона.
Потом улыбнулся. Широко, во все зубы.
— Круто, — сказал он.
Бран издал звук, тот самый, короткий, хрипловатый. Второй раз за всё время. Смех.
Ковка этой же ночью.
Не потому, что Эрик торопился. Потому что не мог ждать. Сердцевинная кость в руках. Заготовка на верстаке. Молот на крюке. Наковальня тёплая, ждущая.
Всё готово. Всё сейчас.
Стамина: тридцать два из ста. Мало. Опасно мало для ковки кланового предмета. Непрерывность — правило. Прерывание — потеря.
Эрик сел на пол кузницы. Ел вяленое мясо, лепёшку, пил воду. Стамина ползла вверх. Сорок. Пятьдесят. Шестьдесят.
Час отдыха. Люди разошлись, баррикаду начнут чинить утром. Тушу секача оставили: слишком тяжёлая, чтобы двигать в темноте. Бран поставил Тима и Фена на башню караулить. Не тварей, других тварей, которых мог привлечь запах крови.
Семьдесят. Восемьдесят. Девяносто.
Достаточно.
Эрик встал. Разжёг горн. Уголь из бочки, последний запас. Раздул. Температура вверх, медленно, ровно.
Достал заготовку. Развернул промасленную ткань. Клинок незаконченный, тёмный, с синеватым отливом, с каналом по центру. Положил на наковальню.
Достал сердцевинную кость. Длинная, белая, голубоватая. Обточил ножом, аккуратно, по миллиметру, подгоняя под размер канала. Кость поддавалась тяжело: прочная, плотная. Но поддавалась.
Двадцать минут. Кость обточена, вставлена в канал. Плотно, без зазора. Белая линия в тёмной стали как хребет в теле.
Теперь ковка. Последний этап.
Эрик снял клановый молот. Взял. Тёплый, пульсирующий.
Положил заготовку с костью в горн. На раскалённые угли.
Нагрев. Сталь темнела, потом краснела, потом светлела. Кость внутри начала светиться. Не красным, не оранжевым — голубым. Ярким, чистым, холодным голубым, как лунный свет. Два материала, сталь и кость, нагревались по-разному, но одновременно. Как будто знали друг друга. Как будто были созданы быть вместе.
Эрик вытащил заготовку. На наковальню.
Клеймо вспыхнуло. Стены загудели. Горн взревел ярче.
Удар.
Звон оглушающий, от которого задребезжали инструменты на крюках, от которого пыль посыпалась с балок. Не звон — песня. Наковальня, молот, сталь, кость: четыре голоса, слившиеся в один. Глубокий, мощный, уходящий в землю.
Удар. Ещё. Ещё.
Кость вплавлялась в сталь. Не механически, органически. Два материала срастались, переплетались, становились единым целым. Белое в тёмном. Хребет в теле. Сердцевина в клинке.
Эрик ковал и не думал. Руки знали. Молот знал. Наковальня знала. Четырнадцать поколений знали. Каждый удар точный, единственно правильный, в единственно правильное место, с единственно правильной силой.
Стамина: семьдесят. Шестьдесят. Пятьдесят.
Клинок обретал форму. Окончательную, завершённую. Лезвие с долом, с расширением к острию. Обух прямой, толстый. Хвостовик длинный. И по центру белая линия сердцевинной кости, просвечивающая сквозь тёмную сталь. Как молния, замёрзшая в металле.
Закалка.
Дневник отца: «Закалка двойная». Теперь Эрик знал, что это значило. Не «закалить дважды» — «закалить два материала одновременно». Сталь и кость вместе, в один момент, в одну среду.
Какую среду? Не воду: слишком резко. Не масло: слишком мягко. Что?
Ответ пришёл не из дневника. Не из книги Фалько. Из рук. Из молота. Из наковальни. Из той связи, которая гудела в стенах кузницы, как низкая нота органа.
Кровь.
Кровь секача, тёмная, густая, ещё тёплая. Ведро Эрик набрал после боя, на всякий случай, не зная зачем. Стояло у верстака. Тёмная жидкость, почти чёрная, с металлическим запахом.
Кровь твари, из которой добыта кость. Кровь, в которой кость жила. Среда, которая знает этот материал.