Горн был цел. Горн работал.
Хорт, простоявший два часа у стены без единого слова, отлепился и подошёл. Посмотрел на горн. Потрогал стенку — осторожно, одним пальцем. Хмыкнул.
— Держит, — сказал он. Голос — скрипучий, неопределённый. Не похвала. Констатация факта.
— Держит, — согласился Эрик.
— Ваш дед — Мартин Ирвин — замазывал горн каждую весну. Говорил: горн — как зубы. Если не следить — выпадут.
Эрик позволил себе улыбку. Первую в этом мире.
Теперь — ковка.
Эрик загрузил горн остатками угля. Раздул. Подождал, пока уголь раскалится — сначала красный, тусклый, потом ярче, ещё ярче, и вот — белый, ослепительный, с жаром, который бил в лицо волнами. Температура — достаточная для работы с железом. Не для стали, не для закалки — для базовой ковки: переплавки, сварки, формовки.
Он открыл инвентарь. Достал пять единиц ржавого железа. На верстаке материализовались куски — бесформенные, рыжие от ржавчины, с шершавой поверхностью. Каждый — размером с половину кулака. Мусор. Хлам. Дохлое железо, которое месяцами лежало в куче у стены склада.
Клещами — единственным рабочим захватным инструментом — подхватил первый кусок и сунул в горн. Положил на раскалённые угли, придавил, чтобы жар обхватил со всех сторон.
Ждал.
Ожидание — часть ковки. Нельзя торопить металл. Он нагревается по своим законам — снаружи внутрь, от поверхности к сердцевине. Если вытащить слишком рано — снаружи горячий, внутри холодный. Удар по такому — трещина. Нужно ждать, пока прогреется равномерно, пока весь кусок станет одного цвета, одной температуры.
Эрик следил за цветом. Ржавчина сгорала первой — чернела, вспучивалась, отслаивалась хлопьями. Под ней — железо, тускло-серое, начинающее краснеть. Тёмно-красное, как закатное небо. Потом — вишнёвое. Яркое, живое, пульсирующее. Вот теперь — можно.
Он вытащил кусок клещами и положил на наковальню.
Взял пробойник — за неимением молотка. Тяжёлый, с длинной рукоятью, предназначенный для пробивания отверстий. Не молоток. Совершенно не молоток. Но — единственное, что было.
И ударил.
Звон.
Звук прошёл через кузницу — чистый, высокий, неожиданно мелодичный. Не глухой стук, какого Эрик ожидал, — а именно звон. Наковальня отозвалась на удар, как колокол. Резонанс — тёплый, глубокий, ушедший в камень постамента и в пол. Эрик почувствовал его ступнями, коленями, грудной клеткой.
Наковальня рода Ирвинов. Не просто кусок металла. Она отзывалась. Она ждала.
Пробойник был не молотком — слишком лёгкий, слишком узкий боёк, неудобная рукоять. Но металл под ним поддался. Чуть-чуть. Раскалённое железо — мягкое, послушное, готовое принять форму — сплющилось на миллиметр.
Эрик бил. Снова и снова. Перехватывал клещи, поворачивал кусок, бил с другой стороны. Ржавчина отлетала чешуйками — чёрными, красными, рыжими. Каждый удар — звон. Каждый звон — вибрация, уходящая в руку, в плечо, в позвоночник.
Кусок остывал. Цвет менялся: из вишнёвого — в тёмно-красный, из красного — в бордовый. Когда бордовый начинал переходить в чёрный — обратно в горн. Греть. Ждать. Снова на наковальню. Бить.
Пять кусков ржавого хлама. Каждый — в горн, раскалить, на наковальню, расплющить. Потом — сложить два куска вместе, снова в горн, раскалить, и бить, пока не сварятся в один. Кузнечная сварка — примитивная, грубая, без флюса, без защиты от окисления. Часть металла сгорит, часть уйдёт в окалину. Но то, что останется, — чистое, сваренное, единое.
Стамина падала. Сорок. Тридцать. Двадцать. Десять. Руки дрожали — не от холода, от усталости. Пот заливал глаза, и Эрик вытирал лоб предплечьем, оставляя на коже чёрные полосы от сажи. Жар горна обжигал лицо — правая щека, обращённая к огню, пылала. Левая была холодной.
Но он не останавливался. Бил.
Комок металла, сваренный из пяти кусков ржавого хлама, постепенно обретал форму. Не нож — ещё нет. Пока — просто полоска. Грубая, неровная, толстая, с видимыми швами сварки и следами окалины. Но — полоска. Железо. Единое, цельное, готовое к формовке.
Последний цикл. Полоска — на наковальне. Раскалённая, вишнёвая, мягкая. Удары — частые, точные, по возможности равномерные. Один конец — шире, расплющить, оттянуть. Это будет лезвие. Другой конец — уже, длиннее. Это хвостовик — часть, которая войдёт в рукоять.
Формовка лезвия. Ширина — три пальца. Толщина — от обуха к лезвию, на конус. Обух — толстый, для прочности. Лезвие — тонкое, для остроты. Переход — плавный, без резких углов, без слабых мест.