— Поставлю, — сказал Хорт. — Если петля будет нормальная, а не та кривулина, что вы в прошлый раз состряпали.
«Кривулина» — первая петля, которую Эрик сделал для складской двери. Она была… да, кривой. Стержень чуть отклонялся от оси, и дверь при открывании скрипела, как раненое животное. Хорт молчал тогда, но взгляд его говорил всё.
— Будет нормальная, — сказал Эрик.
Хорт хмыкнул. Но Эрик заметил: уголки рта старика дёрнулись. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но дёрнулись. Это было ближайшим аналогом улыбки, на который Хорт был способен.
Петлю Эрик ковал на следующее утро. Четыре часа. Большая, массивная — из трёх крупных обломков железа, сваренных и откованных в единую конструкцию. Две пластины — с отверстиями под гвозди-шпильки. Стержень — толстый, ровный, отполированный на камне. Соединение — плотное, без люфта, но свободное. Дверь на такой петле будет ходить ровно, без перекоса, без скрипа.
Хорт поставил петлю за час. Работал молча, сосредоточенно, с точностью, которой Эрик не ожидал от шестидесятидвухлетнего человека. Долото, молоток, стамеска — вырезал паз в косяке, вставил пластину, вбил шпильки. Навесил створку. Проверил — открыл, закрыл, открыл, закрыл. Ровно. Без скрипа. Без щели.
Засов — новый, железный, кованый. Эрик сделал его из длинного обломка: полоса железа, загнутая буквой Г, с ручкой на одном конце и крюком — на другом. Крюк входил в скобу на косяке и фиксировался. Чтобы открыть — нужно поднять засов и откинуть. Изнутри. Снаружи — только ломать.
Хорт врезал засов и объявил:
— Теперь хоть медведь не выломает. Если не очень большой медведь. — Пауза. — И если не очень голодный.
Это была шутка. Первая шутка Хорта за всё время. Сол засмеялся. Лира — не засмеялась, но уголок рта дрогнул. Даже Бран — даже Бран — чуть расслабил челюсть.
К исходу пятого дня от начала ковки — одиннадцатого от пробуждения — Эрик стоял на стене и смотрел вниз.
Вид с высоты менял перспективу. Снизу, изнутри, поместье всё ещё казалось развалиной. Потрёпанной, залатанной, с шрамами от огня и когтей. Но сверху — другая картина. Сверху были видны линии. Структура. План, который постепенно — день за днём, скоба за скобой, камень за камнем — обретал форму.
Стена — замкнута. Три пролома закрыты. Не идеально, не каменной кладкой, — двумя баррикадами и кольевым полем. Но замкнута. Периметр — цел. Ничто не войдёт внутрь без боя.
Ворота — на двух петлях. Закрываются плотно, без щели. Засов — железный, кованый, крепкий.
У ворот — четыре рогатки, расставленные полукругом. Хорт сделал их за ночь — из свежего ясеня, с заострёнными концами, длиной в полтора метра. Крестообразные, устойчивые. Конница на них не пойдёт, и тварь — подумает дважды.
Колодец — с новым срубом. Хорт и Тоб потратили два дня, но сруб стоял ровно — из ошкуренных брёвен, подогнанных плотно, без щелей. Ведро — на новой верёвке, крепкой, из сплетённых жил. Ворот — смазан кабаньим салом, крутится без скрипа.
Кузница — работала. Дым из трубы каждый день, с утра до вечера. Звон молота — привычный звук, ставший частью жизни поместья. У Эрика не было петуха, который будил бы людей по утрам. Зато был молот. Первый удар — на рассвете. Последний — на закате. Между ними — звон, звон, звон. Ритм. Пульс. Сердцебиение поместья.
Конюшня — пустая, без лошадей, но Хорт починил крышу и превратил одно стойло в дровяник. Аккуратные поленницы вдоль стены — сухие, ровные, готовые для углежжения. Второе стойло — склад для материалов: шкуры, кости, жилы, развешанные на верёвках для просушки.
Двор — чище. Мусор убран, плиты подметены, сорная трава — выполота. Перевёрнутую телегу Хорт разобрал на доски — доски пошли на полки в кладовой и на бойницы в баррикаде. Ничего не пропадало. Всё — в дело.
И люди. Люди изменились.
Эрик смотрел на них сверху — маленькие фигуры, каждая занятая своим делом. Лира несла ведро от колодца — быстрым, деловым шагом, не шаркая, не ковыляя. Марта развешивала полоски мяса на верёвке — вяленое мясо шипохвоста, заготовка впрок, на случай если охота не задастся. Тоб и Гирд тесали камни — готовили материал для ремонта башни, которую Хорт запланировал укрепить на следующей неделе. Нод плёл что-то у стены — корзину? ловушку? Издалека не разобрать, но руки старика двигались быстро и уверенно. Фен точил топор — тот самый, кованый Эриком, — и рядом лежали два копья с железными наконечниками. Сол бегал между всеми, таская, подавая, относя. Мальчишка был везде одновременно — универсальный курьер, связующее звено, мелкий моторчик, не знающий усталости.