Она верит. Не в меня — в процесс. В то, что каждый день становится чуть лучше, чем предыдущий. Для неё — это достаточно.
Из леса донёсся вой. Как каждую ночь — далёкий, низкий, вибрирующий. Чернокогти. Или что-то другое, чему Эрик пока не знал названия. Лес не спал. Лес смотрел. Лес ждал.
Но стены стояли. Ворота — закрыты. Колья — в земле. Бубенцы — на верёвке. Копья — у стены, в ряд, наконечники блестят в свете костра.
И кузница — работала. Горн остывал, но завтра утром снова загудит. Наковальня ждала — тёплая, как всегда, с клеймом рода, мерцающим в полумраке.
Эрик встал. Потянулся — впервые без боли в рёбрах. Тело слушалось. Не идеально, не как хотелось бы, но — слушалось.
— Завтра, — сказал он. Ни к кому конкретно. Ко всем. — Завтра — дальше.
И пошёл спать. Под звон далёких бубенцов — ветер качнул верёвку, и маленькие железные голоса зазвенели в темноте, тихо и упрямо, как и всё, что Эрик делал в этом мире.
Глава 7: Незваные гости
На тринадцатый день к поместью вышли люди.
Бран заметил их первым — с башенки, которую Хорт кое-как укрепил, подперев покосившуюся стену бревном. Стражник окликнул Эрика, и тот поднялся наверх, придерживаясь за шаткие перила.
Трое. Шли по старой дороге от леса — медленно, неровно, спотыкаясь. Двое мужчин и женщина. Один мужчина нёс другого — тот висел на его плече, едва переставляя ноги. Женщина шла чуть впереди, оглядываясь по сторонам.
— Оружие? — спросил Эрик.
— У переднего — палка, — сказал Бран. — У того, которого несут — ничего. У женщины — не вижу. Походка гражданская. Не солдаты.
— Беженцы?
— Похоже.
Они дождались, пока троица подойдёт к рогаткам перед воротами. Женщина остановилась, увидев заострённые колья, и подняла руки.
— Помогите! — крикнула она. Голос — хриплый, сорванный. — Ради всех богов, помогите! Он ранен!
Эрик посмотрел на Брана. Стражник покачал головой — не запрет, предупреждение.
— Может быть ловушка, — тихо сказал Бран. — Подослали, чтобы мы открыли ворота. Люди барона так делали на юге, два года назад.
— Может быть, — согласился Эрик. — А может, они правда умирают. Спустись, поговори. Я буду на стене с копьём.
Бран спустился. Эрик остался — взял копьё, встал у бойницы. Сверху видно лучше: дорога, опушка леса, кусты по сторонам. Если засада — увидит.
Бран вышел через калитку — маленькую дверцу в стене рядом с воротами, которую Хорт врезал на третий день. Подошёл к троице, держа копьё горизонтально. Не угрожающе, но и не расслабленно.
Разговор длился пять минут. Эрик слышал обрывки — женский голос, быстрый, сбивчивый. Мужской — тяжёлый, медленный, с одышкой. Бран — короткие вопросы, без лишних слов.
Потом стражник повернулся к стене и крикнул:
— Впускаю. Раненому нужна помощь.
Эрик кивнул.
Их звали Рен, Марк и Нэла.
Рен — двадцать пять лет, невысокий, жилистый, с узкими ловкими руками. Бывший подмастерье кожевника из деревни Камнеброд, что в полудне пути к югу. Марк — тридцать, широкий в плечах, тяжёлый, из крестьян. Он был ранен — правая нога, рваная рана от колена до щиколотки, замотанная грязной тряпкой. Нэла — сорок, худощавая, с тёмными глазами и спокойным голосом, который странно контрастировал с её измотанным видом. Знахарка. Травница.
Их история уложилась в десять минут.
Деревня Камнеброд. Три десятка дворов, на краю леса, у старого каменного брода через реку. Жили бедно, но жили. Две недели назад пришли люди барона Торвиса — десятник и шестеро верховых. Объявили, что деревня задолжала подать за два года. Староста пытался объяснить, что подать платили — барону, через его же сборщика. Десятник рассмеялся. Сборщика, мол, нету. Денег — нету. А подать — есть.
Забрали зерно. Забрали скотину — двух коров и стадо коз. Забрали кожи, которые Рен подготовил на продажу — полгода работы. Когда Марк попытался остановить — его ударили мечом по ноге. Плашмя, но рана рассекла кожу до мяса.
— Мы ушли ночью, — говорила Нэла. Она сидела на лавке в кухне, обхватив кружку с горячей водой двумя руками. — Втроём. Остальные побоялись. Староста сказал — терпеть. Куда идти? В лес — твари. На юг — земли барона. На восток — пустошь.
— А на север? — спросил Эрик.
— На севере — вы, — сказала Нэла. — Поместье Ирвинов. Мы знали, что клан погиб. Но Рен сказал — стены ещё стоят. Может, есть кров. Хотя бы кров.
Рен сидел на полу рядом с Марком, которого Нэла уложила на тюфяк и осматривала рану. Рен молчал. Руки его — действительно узкие, ловкие, руки ремесленника — подрагивали.