— Мы шли два дня, — сказал он наконец. — Через лес. Ночевали на дереве — Марк не мог подняться, мы его привязали. Утром пришли к вашей стене. Я думал — руины. Но увидел дым из трубы.
Эрик слушал. Рядом стоял Дорн — лицо каменное, непроницаемое. За спиной — Бран, прислонившийся к стене, скрестив руки.
Дорн наклонился к Эрику. Тихо, так, чтобы слышал только он:
— Лишние рты, молодой господин. Еды и так мало. Если пустить — придут ещё. Пойдёт слух, что поместье принимает беженцев.
— Я знаю, — сказал Эрик так же тихо.
Он посмотрел на троицу. Рен — кожевник. Человек, который умеет обрабатывать шкуры. У Эрика были шкуры — пять штук шипохвостов, две чернолапов, — и он не знал, что с ними делать, кроме как резать на полоски для обмоток. Кожевник мог превратить их в кожу. Кожа — это броня. Броня — это защита. Защита — это жизни.
Нэла — знахарка. У них не было лекаря. Марта знала травы, но поверхностно — на уровне «приложить подорожник». Нэла, судя по тому, как она осматривала рану Марка — уверенно, профессионально, без лишних движений, — знала больше.
Марк — крестьянин. Крепкий, широкоплечий. Когда выздоровеет — ещё один работник. Ещё одно копьё на стене.
Три человека. Три набора навыков, которых не хватало.
Эрик повернулся к Дорну.
— Они остаются.
Дорн открыл рот — и закрыл. Посмотрел на Эрика. Потом — медленно, с усилием — кивнул.
Эрик повернулся к троице.
— Условия простые, — сказал он. — Кров, еда, защита. Взамен — работа. Каждый день, наравне со всеми. Рен — ты кожевник. Мне нужны твои руки. Шкуры есть, нужна кожа. Нэла — ты лечишь Марка и смотришь за здоровьем всех. Нужен список трав, которые можно собрать в округе. Марк — когда встанешь на ноги, берёшь копьё. Бран научит.
Рен поднял голову. В его глазах — тех самых перепуганных глазах, с которыми он пришёл сюда, — что-то изменилось. Не надежда — пока слишком рано. Но хотя бы отсутствие отчаяния.
— Я работаю, — сказал он. — Покажите шкуры.
Рен оказался подарком.
Не просто кожевником — хорошим кожевником. Он осмотрел шкуры шипохвостов и сказал:
— Грубые, толстые, жёсткие. Плохая кожа для одежды. Отличная — для брони.
Он объяснил процесс: шкуру нужно вымочить, очистить от мездры, обработать дубильным составом — в идеале корой дуба, но сойдёт и ивовая кора, — растянуть и высушить. Без дубления шкура сгниёт за неделю. С дублением — прослужит месяцы.
— Ивовая кора есть? — спросил Эрик.
— У ручья — ивы, — сказала Лира. Она слушала от двери. — Три дерева. Кору содрать — дело часа.
— Действуй.
К вечеру Рен замочил первые две шкуры в корыте — Хорт сколотил из досок за полчаса — с водой и ивовой корой. Запах стоял скверный. Лира морщилась. Но Рен работал спокойно, методично, как человек, вернувшийся к родному делу.
Нэла тем временем занялась Марком. Рана была скверной — воспалённая, с сукровицей, — но чистой. Нэла промыла, наложила мазь из трав, которые нашла у стены поместья — «Ромашка, тысячелистник, подорожник, этого достаточно для начала», — и перевязала чистой тканью. Лира нашла лоскут — последний из запасов.
— Заживёт, — сказала Нэла. — Неделя, может полторы. Если не загноится. Нужна чистая вода и покой.
Потом она повернулась к Эрику.
— Покажите вашу руку.
Эрик не сразу понял.
— Руку. Предплечье. Там, где шип задел.
Он забыл. Рана от шипохвоста, пятый день — затянулась, система показывала полное здоровье. Но Нэла увидела.
Он закатал рукав. Царапина — бледный розовый шрам. Нэла осмотрела, потрогала.
— Зажило, — сказала она. И добавила тише: — Быстро зажило.
— У меня хорошая… регенерация, — сказал Эрик.
Нэла посмотрела на него — долгим, спокойным взглядом. Не спрашивала. Но Эрик видел: она заметила. Запомнила.
Вечером Эрик собрал совет. Не официальный — просто сел у костра с Дорном, Браном и Лирой. Четверо. Ядро.
— Итого, — сказал он. — Нас четырнадцать. Стены стоят. Кузница работает. Есть кожевник, есть знахарка. Еда — пока хватает, но впритык. Охота даёт мясо на два-три дня. Нужно больше.
— Силки, — сказала Лира. — Я ставлю три штуки за стеной, у опушки. Зайцы попадаются через раз. Если поставить десять — будет стабильнее.
— Ставь десять. Нод сплетёт. Рыба?
— Нод пробовал сеть в ручье. Мелочь — пескари. Не густо, но на похлёбку хватит.
— Хорошо. Бран — что с обороной?
Бран помолчал, собираясь с мыслями.