Лира пришла через пять минут. Посмотрела на гору мяса на верстаке. На секунду — только на секунду — её глаза расширились. Потом лицо вернулось к обычному выражению: спокойное, деловое, чуть резкое.
— Это всё? — спросила она.
— Всё. Четырнадцать шипохвостов, два кабана, три зайца.
— Единиц, не тварей, — поправила Лира. Она уже разобралась в системе «Сбора» — не до конца, но достаточно, чтобы не путать куски мяса с целыми тушами.
— Единиц, — согласился Эрик.
Лира подошла, осмотрела куски. Потрогала — профессионально, пальцами, проверяя текстуру и упругость. Понюхала шипохвостятину. Нахмурилась.
— Завялить — половину. Нарезать тонко, посолить, развесить на ветру. Два-три дня — и хранится неделю. — Она переложила кабанятину отдельно. — Это — сварить сегодня. Жирное, портится быстрее. И зайчатину — сегодня. Завтра будет поздно.
— Соль? — спросил Эрик.
— Мало. Осталось… — Лира прикинула, — горсти три. На засолку не хватит. Но на вяление — хватит, если тонко нарезать и не жадничать.
— Нужно будет найти соль, — сказал Эрик. — Торговцы с юга, если ещё ходят. Или солончак, если есть в округе. Дорн может знать.
Лира кивнула и начала работать. Забрала мясо, позвала Марту. Через полчаса во дворе висели верёвки с тонкими полосками мяса — тёмными, присоленными, покачивающимися на ветру. Лира резала точно, экономно, без отходов. Каждый кусок — одинаковой толщины, одинаковой длины. Порядок. Система. Лира любила систему, даже если не знала этого слова.
Вторым — шкуры.
Рен ждал. Он видел, как Эрик вернулся из рейда, видел мешки, видел кровь на одежде. И с утра стоял у своего рабочего места — корыта, рам, ножа — готовый.
Эрик принёс шкуры. Разложил на земле, рядом с корытом. Семь шкур шипохвоста — серых, грубых, свёрнутых. Одна шкура вожака — крупнее, темнее, плотнее. Толстая кабанья шкура — коричневая, щетинистая, тяжёлая.
Рен присел, развернул первую шкуру. Провёл ладонью. Прощупал — толщину, плотность, текстуру. Перевернул, осмотрел мездру — внутреннюю сторону, сырую, жирную. Понюхал.
— Обычные — три дня на дубление, — сказал он. — Ивовая кора, вымачивание, мездрение, растяжка. Процесс стандартный.
Он развернул шкуру вожака. Помолчал дольше. Потрогал — и Эрик заметил, как изменилось выражение его лица. Не удивление — скорее, профессиональный интерес. Уважение к материалу.
— Эта — плотнее, — сказал Рен. — Заметно плотнее. И толще. Обычная шкура шипохвоста — два слоя кожи на броню. Эта — один слой, и будет прочнее двух обычных. Дубление — дольше. Четыре дня, может, пять. Но результат…
Он не договорил. Но Эрик видел по его лицу: результат будет стоить ожидания.
Кабанья шкура. Рен развернул, присвистнул сквозь зубы.
— Это другое, — сказал он. — Совсем другое. Толстая, грубая, щетинистая. Обычными методами — не обработать. Нужно… — Он задумался, почесал подбородок. — Нужно долгое вымачивание. Неделя, не меньше. Сначала — в воде, размягчить. Потом — в дубильном растворе, крепком, двойной концентрации. Потом — жирование. Кабаньим же салом, кстати, — лучший вариант. Она станет… — Он провёл пальцем по шкуре. — Она станет как доска. Твёрдая, негнущаяся. Для одежды — не годится. Для щита — идеально.
Щит. Из кабаньей шкуры. Деревянный каркас, обтянутый обработанной шкурой. Лёгкий, прочный, устойчивый к рубящим ударам.
— Начинай, — сказал Эрик. — Все шкуры — в работу. Приоритет — обычные, они быстрее. Шкура вожака — следом. Кабанья — когда будет время.
Рен кивнул. Засучил рукава и начал. Через десять минут двор заполнился запахом мокрой шкуры, ивовой коры и тяжёлого, кислого пота. Рен работал — молча, методично, с сосредоточенным лицом мастера, вернувшегося к своему ремеслу.
А Эрик вернулся в кузницу. Ему нужно было перебрать остальное.
Кости.
Двадцать четыре обычных нароста. Два усиленных. Два клыка мшистого кабана.
Эрик разложил их на верстаке — в ряд, по типу. Обычные — серо-жёлтые, плоские, размером с ладонь. Усиленные — крупнее, темнее, почти чёрные, с матовой поверхностью. Клыки — короткие, толстые, загнутые, молочно-белые.
Он начал с «Оценки». Каждый предмет — мысленная концентрация, всплывающее окно.