— Что с поместьем? — спросил Эрик.
Дорн ответил так, будто докладывал на суде — коротко, без украшений:
Восточное крыло сгорело. Крыша главного дома течёт. Стена пробита в трёх местах — проломы заложены чем попало, но это временно. Ворота держатся на одной петле. Кузница… кузница стоит. Камень не взял огонь. Горн потрескался. Инструменты разбросаны. Наковальня на месте.
Слова «кузница стоит» прозвучали для Эрика иначе, чем остальной список. Внутри будто щёлкнул замок. Значок молота в углу зрения едва заметно мигнул, словно подтверждая: да, это важно.
— Колодец? — спросил Эрик.
— Работает, но сруб гниёт. Нужна замена.
— Склад?
— Почти пуст. Мешок зерна, полмешка крупы, бочонок солонины, немного вяленого мяса. На четыре дня, если экономить. Соль на исходе. Железа… немного ржавого хлама.
— Оружие?
— У Брана меч, но зазубрен. Два копья, оба на честном слове. Один топор — хозяйственный. Ножей три, считая кухонный.
Эрик слушал, и внутри выстраивалась картина: не «плохо», а «почти конец». Так обычно заканчиваются истории — если в них нет чудес.
Но у него было то, что можно было назвать чудом. Интерфейс. Навык. Инвентарь. Пусть и пустой.
Он опустил взгляд на свои руки. Тонкие, дрожащие. Руки, которые не поднимут нормальный молот. Но в этих руках было управление системой — и это меняло правила игры.
— Дорн, — сказал он. — Помоги мне встать.
Дорн шагнул ближе, осторожно подхватил его под локоть. Эрик поднялся.
Ноги дрожали так, будто под ними не доски, а зыбкая земля. Колени подогнулись, он едва не сел обратно. Но удержался, сцепив зубы.
В углу зрения мелькнуло: стамина снизилась. Словно сама реальность отмечала цену усилия.
Он сделал шаг. Второй. Каждый шаг отдавался слабостью. Дорн шёл рядом, готовый подхватить.
— Молодой господин, вам бы ещё… — начал Дорн.
— Нет, — оборвал Эрик. — Мне нужно увидеть.
Он вышел в коридор.
Запах гари был сильнее, чем в комнате. Он въелся в стены, в дерево, в воздух. Коридор был темнее, чем должен: несколько окон заколотили, чтобы не тянуло холодом, и теперь дневной свет попадал внутрь скупыми полосами.
Лестница на первый этаж далась тяжело. Он остановился на середине, перевёл дыхание, подождал, пока перестанет шуметь в ушах.
Выход во двор.
Дневной свет ударил в глаза. Эрик прищурился, замер, пока зрение не привыкло, и только потом поднял голову.
Двор поместья Ирвинов.
Когда-то здесь была жизнь: мощёная площадка, коновязь, дорожки, клумбы, смех, топот сапог, стук молота из кузницы. Теперь — растрескавшиеся плиты, сорная трава, перевёрнутая телега без колеса, куча мусора у стены. Колодец стоял, но сруб покосился, ведро висело на верёвке, которая истончилась и вот-вот перетрётся.
Стены — каменные, в три человеческих роста. Когда-то крепкие. Сейчас — три пролома. Два заложены брёвнами, досками и камнем. Третий завешен мешковиной, привязанной к кольям. Ткань шевелилась на ветру так, будто за ней кто-то дышит.
Восточное крыло — чёрный скелет. Обгоревшие стены, провалившаяся крыша, балки, торчащие как рёбра. У стены стоял вяз — мёртвый, чёрный, но всё ещё не упал. Он выглядел как памятник упрямству, доведённому до смерти.
Конюшня — пустая, крыша с дырой, двери перекошены.
Кузница — отдельное каменное здание в углу двора. Приземистое, крепкое. Дверь сорвана, но стены целы. Внутри — темнота и силуэт наковальни, как чёрный зуб.
Главный дом — серый, двухэтажный, с покосившейся крышей. Три окна забиты досками. Дым из трубы не идёт — печь не топят, экономят.
И лес.
Лес начинался в ста шагах за стеной. Стена деревьев — плотная, тёмная, высокая. Ели, сосны, и что-то ещё, незнакомое: деревья с серой корой и почти чёрными листьями. Лес стоял молча, но это была не тишина пустоты. Это была тишина хищника.
Словно он не шумит не потому, что в нём никого нет, а потому что он слушает.
Из глубины донёсся вой — далёкий, низкий, вибрирующий. От него хотелось стиснуть зубы.
Эрик повернулся к Дорну. Управляющий стоял чуть позади, сцепив руки. Он смотрел на Эрика так, будто в этом тощем мальчишке — его последняя ставка.
Эрик вдруг понял простую вещь: эти люди не ждут от него силы. Они ждут решения. Вектора. Любого знака, что впереди есть не только смерть.
— Дорн, — сказал Эрик. — Собери всех во дворе. Через час. Всех, кто может ходить.
— Всех? — переспросил Дорн, будто боялся, что ослышался.
— Всех, — подтвердил Эрик. — Мне нужно знать, кто что умеет. И мне нужно увидеть кузницу.
Дорн кивнул и ушёл быстрыми шагами, которые плохо сочетались с его возрастом. Он двигался так, как движется человек, которому наконец дали задачу вместо ожидания.