— Четыре штуки. Стационарные, крепкие. Дубовая доска, ножки из бруса, подпорки. Полки — под каждым. И стеллаж — высокий, у стены, с тремя-четырьмя полками.
Хорт поднял голову. Посмотрел на Эрика из-под бровей.
— Четыре верстака, — сказал он. — Стеллаж. Для чего?
— Мастерская, — сказал Эрик. — Нормальная мастерская. Не угол во дворе и не кухонный стол. Отдельные рабочие места — для кузницы, для кожевни, для столярки, для знахарства. Каждому мастеру — своё место, свой верстак, своя полка. Инструменты — на местах, материалы — на полках, яды — подальше от еды.
Хорт жевал соломинку. Молча. Десять секунд. Двадцать.
— Где ставить? — спросил он наконец.
— Кузница — остаётся. Там горн и наковальня, не перенесёшь. Но внутри — навести порядок. Верстак — один, тот, что есть, починенный. Стеллаж — у дальней стены, для материалов и готовых предметов. Полка для инструментов — над верстаком, на крюках.
— Дальше.
— Кожевня. Рен работает под открытым небом — это неправильно. Дождь, холод, грязь. Нужен навес, хотя бы. И верстак — для раскроя и шитья. Сухой, ровный, чистый. Не земля. Корыто — рядом, но отдельно от рабочей поверхности. Место — у южной стены, рядом с конюшней. Там — сток, вода уходит к ручью, не стоит во дворе.
— Навес, — повторил Хорт. — Это не верстак. Это — строительство.
— Навес — четыре столба и крыша из досок. У тебя есть доски из телеги. Столбы — из чурок. Два часа работы.
Хорт хмыкнул. Но Эрик заметил: глаза загорелись. Строить — это то, что Хорт любил. Не чинить, не латать — строить. Создавать из ничего. Конюх без лошадей, плотник без заказов — но дай ему задачу, и он расцветёт.
— Столярка, — продолжил Эрик. — Тебе самому нужно место. Не «весь двор» — место. Верстак, инструменты на стене, заготовки под рукой. Чтобы не бегать от башни к воротам и обратно за забытой стамеской.
Хорт перестал жевать соломинку. Посмотрел на Эрика. Долго.
— Это вы… для меня? — спросил он. Голос — другой. Не ворчливый. Тихий.
— Для дела, — сказал Эрик. — Ты тратишь полчаса в день на ходьбу от инструмента к инструменту. Полчаса — это три скобы, которые я мог бы выковать. Или две доски, которые ты мог бы обстругать. Каждый день — потеря. Нужно убрать потери.
Хорт молчал. Потом — медленно, торжественно — вынул соломинку изо рта. Посмотрел на неё. Выбросил.
— Где ставить столярку?
— У западной стены. Между главным домом и кузницей. Под навесом — можно общим с кожевней, L-образным, от южной стены к западной. Верстак — с тисками, если сможешь сделать деревянные. Полка — для рубанков, стамесок, пил. Рейка с крюками — для подвески инструментов.
Хорт кивнул. Каждый раз — внимательнее, увлечённее. Он видел то, что описывал Эрик. Не абстрактный «порядок» — конкретную структуру. Мастерскую. Место, где всё — на своём месте, где каждый инструмент — в руке до того, как понадобился.
— И знахарство, — сказал Эрик. — Нэла. Ей нужен стол — отдельный, подальше от кухни. С полками для горшочков, с крюками для пучков трав, с местом для ступки и инструментов. И — дверь. Или хотя бы занавеска. Чтобы Сол не забежал и не опрокинул плошку с ядом.
— Где?
Эрик задумался. Знахарство — не кузница, не столярка. Не нужен горн или верстак с тисками. Нужен стол, свет, чистота, изоляция.
— Комната на первом этаже, — сказал он. — Рядом с кухней, но отдельно. Та, что пустовала — бывшая кладовая, маленькая, с окном. Хорт, почисти, поставь стол, повесь полки. Дверь — на петлях, с засовом. Нэла будет работать с ядами — дверь должна запираться.
— Петли я вам сделал вчера, — проворчал Хорт. И тут же добавил: — Три штуки. Одна — для этой двери. Подойдёт.
— Подойдёт, — подтвердил Эрик.
Хорт поднялся. Отряхнул колени. Посмотрел на Эрика — снизу вверх, потому что старик был невысок, а Эрик — хоть и тощий — длинный.
— К завтрашнему вечеру, — сказал Хорт. — Навес, два верстака, стеллаж для кузницы, стол для знахарки. Не обещаю красоту — обещаю крепко.
— Крепко — это всё, что нужно.
Хорт кивнул. Повернулся. Крикнул:
— Тоб! Гирд! Ко мне! Работа!
И пошёл — не ковыляя, а шагая. Быстро, решительно, с энергией, которую Эрик видел у старика впервые.
Пока Хорт строил навесы и верстаки — Эрик занялся кузницей.
Три часа. Три часа порядка.
Он начал с инвентаря — полного, разросшегося до десятков позиций. Вывалил всё на верстак. Материализованные предметы — куски железа, кости, шкурки, жилы, смола, уголь — заняли всю поверхность и часть пола.
Потом — рассортировал.