На лице Рена — выражение, которого Эрик раньше не видел. Не благодарность, не удивление. Ожившие глаза. Глаза мастера, который получил не просто инструмент — получил возможность. Возможность делать лучше, точнее, красивее. Не выживать — создавать.
— Полка, — сказал Рен. Голос — тихий, но твёрдый. — Мне нужна полка. Для готовых кож. Чтобы не складывать на землю.
— Хорт сделает.
— И ещё. Крюки — для подвески сырых шкур. Чтобы сохли вертикально, а не на верёвке. На верёвке — складки, портят текстуру.
— Сколько?
— Шесть. Восемь — лучше.
— Выкую сегодня вечером.
Рен кивнул. Положил резец на верстак — аккуратно, параллельно краю, на расстоянии ладони от шила. Ровно. Симметрично. Порядок — свой собственный, внутренний, не навязанный.
Рен — тоже любил систему. Просто никогда не имел возможности её выстроить.
Нэла получила комнату к вечеру.
Бывшая кладовая — маленькая, два на три шага, с одним окном, узким, как в кузнице. Стены — каменные, с пятнами сырости, которые Хорт замазал глиной. Пол — каменный, ровный, легко мыть. Дверь — на петлях, с засовом. Изнутри.
Стол — вдоль стены, под окном. Свет — максимальный, от окна, дополненный масляной лампой на крюке (лампу Эрик выковал из жестяного обрезка — маленькая, простая, с фитилём из жил и кабаньим салом в качестве топлива).
Полки — две, над столом. На одной — горшочки с крышками, залепленные воском: мази, отвары, порошки. На другой — пучки трав, развешанные на крюках: подорожник, тысячелистник, ромашка, какие-то корни, которые Марта нарезала утром новым серпом.
Ступка и пестик — на столе, справа. Нож — костяной, хирургический — слева, на чистой тряпице. Лопатка — рядом. Воронка — керамическая, обожжённая в горне два дня назад — на полке, над ступкой.
И — в дальнем углу, на отдельной подставке, за маленькой занавеской из мешковины — плошки с ядом. Две: одна — с очищенным токсином малой железы, вторая — с концентратом из железы вожака. Обе — залепленные воском, подписанные углём на крышках.
Нэла стояла в дверях своей комнаты и молчала. Долго. Минуту, может две. Потом вошла. Медленно, как входят в храм — или в место, о котором мечтали, но не верили, что оно существует.
Она прошлась вдоль стола. Тронула полку. Сняла горшочек — проверила, крепко ли залеплен. Поставила обратно. Посмотрела на лампу — покрутила фитиль, свет стал ярче. Посмотрела на окно — узкое, но достаточное. На дверь — с засовом, с петлями.
Потом повернулась к Эрику. Он стоял в коридоре, за порогом. Не входил — ждал.
— Моя? — спросила Нэла. Голос — тихий. Не деловой, как обычно. Другой.
— Твоя, — сказал Эрик. — Рабочее место. Засов — изнутри. Никто не войдёт без разрешения. Яды — за занавеской, подальше от двери. Марта больше не перепутает соль.
Нэла посмотрела на него. Тем самым долгим, спокойным взглядом, который Эрик уже знал. Взгляд, который видел больше, чем показывал.
— Вы даёте каждому то, что ему нужно, — сказала она. — Не то, что они просят — то, что нужно. Рену — верстак и резец. Хорту — задачу и материалы. Лире — крюки и ручку. Мне — комнату и дверь. Вы видите — что кому нужно, прежде чем они сами поймут.
— Я вижу систему, — сказал Эрик. — Каждый мастер — узел. Каждый узел — без инструмента — пустой. Дай инструмент — узел оживёт. Свяжи узлы между собой — получишь сеть. Сеть — сильнее, чем сумма узлов.
Нэла молчала. Потом:
— Это не наследие рода, — сказала она. Мягко, без обвинения. — Это — знание. Чужое, другое, ниоткуда. Я не буду спрашивать — откуда. Вы уже сказали — не знаете. Но я вижу: вы — не тот мальчик, который три месяца лежал в бреду.
Тишина. Между ними — порог. Каменный, стёртый, холодный.
— Я — тот, кто сейчас, — сказал Эрик. — Не тот, кто был. Не тот, кто будет. Тот, кто — сейчас. И сейчас — я делаю то, что могу.
Нэла кивнула. Шагнула назад, в свою комнату. Взялась за засов.
— Спасибо, — сказала она. — За комнату. За инструменты. За… — Она замялась. Подбирала слово. — За то, что видите.
Она закрыла дверь. Щёлкнул засов — железный, кованый, крепкий.
Эрик стоял в коридоре. Смотрел на дверь. На петли — свои, те, что ковал позавчера. На засов — свой, тот, что делал для кладовой, но отдал Нэле.
Маленькая дверь. Маленький засов. Маленькая комната. Но за этой дверью — женщина с ядом, мазями и знанием, которое может спасти жизни. И дверь — закрывается. И засов — держит.
К вечеру мастерская — как система — существовала.