Эрик шагнул внутрь.
Кабинет был небольшим — четыре на пять шагов. Стены — каменные, как везде, но здесь поверх камня — деревянные панели, тёмные, с резьбой по краям. Резьба — простая, геометрическая: молоты, наковальни, языки пламени. Мотивы клана, повторяющиеся снова и снова, как молитва.
Окно — одно, узкое, с закрытыми ставнями. Свет — только из двери. Эрик подошёл к окну, откинул ставни. Петли — ржавые — заскрипели протестующе, но поддались. Серый дневной свет хлынул внутрь, и комната ожила.
Стол. Массивный, из тёмного дуба, занимающий треть комнаты. На столе — пыль. Под пылью — вещи. Эрик видел контуры: стопка бумаг, свернутая в трубку карта, чернильница с засохшими чернилами, перо — гусиное, с обтрёпанным кончиком. Кружка — пустая, с тёмным кольцом на дне, след давно выпитого отвара. Маленькая наковальня — та самая, настольная, о которой говорил Дорн в первый день. На которой Горан учил Эрика первому удару.
Эрик провёл пальцем по столу. В пыли осталась тёмная полоса — дерево под ней было гладким, отполированным локтями. Горан сидел здесь. Каждый вечер, после кузницы, после ужина. Сидел, писал, думал, планировал. Один.
Полки — вдоль двух стен. Книги — немного, десятка полтора. Свитки. Папки с бумагами, перевязанные бечёвкой. Деревянные коробки — маленькие, с крышками. На одной полке — ряд глиняных горшочков, похожих на те, что Нэла использовала для мазей. На другой — куски металла: образцы, по виду. Разные: светлые, тёмные, с вкраплениями, с рисунком. Коллекция. Или — справочник.
В углу — сундук. Дубовый, окованный железом, с замком. Замок — без ключа.
А на стене, над столом, на двух коваными крюках — молот.
Клановый молот.
Эрик увидел его — и остановился. Стоял и смотрел. Не двигался. Не дышал.
Молот был другим. Не тот полуторакилограммовый, который Эрик выковал сам в первую неделю. Не колотушка Хорта. Другой. Тяжёлый — килограмма три, может больше. Рукоять — длинная, из тёмного дерева, почти чёрного, с обмоткой из кожи, истёртой до блеска тысячами прикосновений. Головка — из металла, которого Эрик раньше не видел. Не железо — темнее, плотнее, с матовым отблеском, как у грозового неба. На бойке — клеймо рода: три перекрещённых молота в круге из пламени. Выпуклое, чёткое, как будто выбитое вчера.
Эрик протянул руку. Пальцы коснулись рукояти.
И — отдёрнул.
Не от боли. Не от страха. От ощущения. Рукоять была тёплой. Как наковальня в кузнице. Тёплой собственным теплом, идущим изнутри, не от воздуха. И когда пальцы коснулись — Эрик почувствовал… пульс. Слабый, глубокий, ритмичный. Как сердцебиение спящего зверя.
Молот — жил.
Интерфейс мигнул:
[Клановый молот рода Ирвинов]
Тип: инструмент (кузня) / оружие
Качество: редкое
Урон: 18
Прочность: 50/50
Особое: +15 % к качеству ковки, +20 % к урону по чудовищам
Требования: Сила 15, Глава клана Ирвинов
Статус: недоступен (Сила: 11/15)
Недоступен. Сила — одиннадцать. Нужно — пятнадцать. Четыре очка. Пропасть.
Но — пропасть измеримая. С числами. С путём.
Эрик убрал руку. Молот остался на крюках. Ждал. Как ждал три месяца. Как ждал, может быть, гораздо дольше.
— Отец пользовался им? — спросил Эрик, не поворачиваясь.
Дорн стоял в дверях. Не входил — ждал на пороге.
— Каждый день, — сказал Дорн. — Последние два года — только им. Говорил, что обычный молот — мёртвый. А этот — слышит. Я не понимал, что он имел в виду. Может быть, теперь…
Он не договорил. Но Эрик понял. Молот слышал. Наковальня — отвечала теплом. Клеймо — светилось. Вся кузница — была живой. Не магией — чем-то другим. Наследием. Связью. Памятью рода, впечатанной в металл.
Эрик повернулся к столу. К бумагам.
Начал разбирать. Осторожно — бумага была хрупкой, пересохшей. Каждый лист — как высушенный лепесток: тронь неаккуратно — рассыплется.
Первая стопка — хозяйственные записи. Почерк Дорна — аккуратный, мелкий, с ровными строчками. Расходы, приходы, запасы. Последняя запись — за три дня до атаки. «Мука — 2 мешка. Солонина — бочонок. Железо — 14 прутков.» Обычная бухгалтерия обычного поместья, которое через три дня перестанет существовать.
Вторая стопка — письма. Немного — пять или шесть. Эрик развернул верхнее. Почерк — другой. Крупный, размашистый, с нажимом, от которого перо рвало бумагу. Горан.