«Мастеру Вельду, гильдия кузнецов Тарнвелла.
Уважаемый мастер, повторяю просьбу о поставке руды. Третий месяц без ответа. Понимаю, что дороги опасны, но без руды я не могу…»
Письмо не закончено. Оборвано на полуслове. Горан не успел дописать? Или — не стал, поняв, что ответа не будет?
Эрик отложил письма. Потом — прочитает. Все. Каждое слово.
Третья стопка — и Эрик замер.
Тетрадь. Толстая, в кожаном переплёте, прошитая жилами. На обложке — клеймо рода, выдавленное в коже. Дневник. Или — рабочий журнал. Эрик открыл.
Первая страница — дата: семь лет назад. Почерк Горана — тот же крупный, размашистый.
«Начинаю вести записи. Отец не вёл — считал, что мастерство живёт в руках, а не на бумаге. Может, он был прав. Но руки мои однажды остановятся, а записи — останутся. Для Эрика. Если он будет кузнецом — пусть знает то, чему я не успею научить.»
Для Эрика.
Горло сжалось. Не его — тела. Чужая память, чужая боль, чужая связь отца и сына, которой он не помнил, но которую чувствовал. Глубоко, под рёбрами, там, где живут вещи, для которых нет слов.
Эрик листал дневник. Не читал — пока — пролистывал, выхватывая куски.
Записи о ковке. Подробные, с рисунками — грубыми, но понятными. Температуры, время, последовательность ударов. Рецепты — не интерфейсные, а реальные, человеческие. Как закалить клинок, чтобы не треснул. Как сварить три слоя разного железа в один. Как определить качество руды на глаз, на зуб, на звук.
Записи о тварях. Шипохвосты — повадки, слабые места, какой металл лучше пробивает их наросты. Мшистые кабаны — где бить, чем бить, как разделывать. Чернокогти — мало, всего полстраницы: «Видел следы. Крупные, с длинными когтями. Не подходили близко. Пока.»
И — последние страницы. Почерк — другой. Торопливый, неровный, с кляксами. Буквы — крупнее обычного, как будто рука дрожала.
«Лес меняется. Не снаружи — изнутри. Твари стали другими. Крупнее. Злее. Умнее. Раньше шипохвосты бежали от огня — теперь обходят. Раньше одиночки — теперь стаи. Что-то толкает их. Что-то гонит из глубины.»
Следующая страница:
«Нашёл старую карту деда. Отмечены точки в лесу — шесть. Дед называл их «узлами». Я не знаю, что это. Отец не объяснял — может, не знал сам. Карту сохраню.»
И — предпоследняя запись. За неделю до атаки:
«Чувствую наковальню. Раньше она была просто тёплой. Теперь — пульсирует. Как сердце. Как будто что-то под ней просыпается. Или — как будто она предупреждает. Не знаю, о чём. Но знаю: что бы ни случилось — кузня должна гореть. Пока горит кузня — рубеж стоит. Пока стоит рубеж — они не пройдут.»
«Они.» Не «твари». Не «чудовища». «Они.» Как будто Горан знал, что за тварями стоит что-то другое. Что-то, чему он не мог — или не хотел — дать имя.
Последняя запись. За день до атаки. Одна строка:
«Кузня — это не место. Это обязанность.»
Эрик закрыл дневник. Положил на стол. Руки — неподвижные, ладони — на кожаной обложке. Клеймо рода под пальцами — тёплое, как наковальня.
Долго молчал.
Потом — взял свёрнутую карту. Развернул. Большая, на полстола, на пергаменте — не бумаге. Пергамент — старый, жёлтый, с потёртостями на сгибах. Но целый.
Карта окрестностей. Поместье — в центре, обозначенное маленьким квадратом с символом молота. Вокруг — лес. Много леса. К югу — дорога к Камнеброду, дальше — к Тарнвеллу. К востоку — овраг, ручей, рощи. К северу — глубокий лес, без дорог, без троп. К западу — ещё лес, и за ним — обрыв, река, мост. Или то, что было мостом.
И — шесть точек. Разбросанные по лесу, на разном расстоянии от поместья. Каждая — обведена кружком. Рядом с каждой — символ, который Эрик не узнал: не молот, не наковальня. Что-то другое. Как капля пламени с точкой внутри.
«Узлы.» Так дед Горана называл их. Шесть точек в лесу. Что они означают — неизвестно. Но дед их отметил. И Горан — сохранил.
Ближайший узел — к северо-востоку, в часе ходьбы от поместья. За оврагом, за рощей сухостоя, в глубине ельника. Там, куда они ещё не заходили.
Эрик свернул карту. Аккуратно, по старым сгибам. Положил в инвентарь.
Потом — сундук.
Дубовый, окованный железом. Замок — без ключа. Эрик осмотрел: замок — простой, железный, с прямоугольной скважиной. Старый. Ржавый. Он мог бы сбить его молотом — но не хотел ломать. Это вещь отца. Его вещи заслуживали уважения.
Он достал из инвентаря пробойник. Вставил в скважину. Надавил, повернул. Механизм — простой, без секретов — поддался. Щелчок. Крышка — тяжёлая, на кованых петлях — открылась.
Внутри.
Слитки. Четыре. Небольшие, с ладонь каждый, плотно завёрнутые в промасленную ткань. Эрик взял один. Развернул.