— И молот, — сказал Эрик. Посмотрел на стену, на тёмные крюки, на рукоять, свисающую вниз.
— Клановый молот, — сказал Дорн. — Горан ковал им каждый день. Говорил, что молот — не инструмент. Что молот — часть кузнеца. Что без него ковка — просто работа, а с ним — разговор.
Разговор. С металлом. С наковальней. С огнём.
Эрик подошёл к молоту. Встал перед ним. Поднял руки.
И снял с крюков.
Тяжесть обрушилась на руки — предсказуемо, ожидаемо. Три килограмма. Может, больше. Рукоять — длинная, толстая, с обмоткой, истёртой чужими ладонями. Головка — массивная, тёмная, с клеймом.
Его руки — Сила одиннадцать — держали. Не легко. Не уверенно. Держали, как держат то, что пока слишком тяжело, но отпустить — нельзя.
Интерфейс мигнул — красным:
[Требования не выполнены: Сила 11/15]
[Молот может использоваться в ограниченном режиме: -30 % к эффективности, повышенный расход стамины]
Ограниченный режим. Не полный запрет — ограничение. Он мог ковать этим молотом. Хуже, чем Горан. Медленнее, тяжелее, с большим расходом сил. Но — мог.
Или — мог подождать. Набрать силу. Достичь пятнадцати. И тогда молот ляжет в руку как надо. Как лёг Горану. Как лежал деду. Как лежал прадеду.
Эрик положил молот обратно на крюки. Не сейчас. Пока — его собственный молот, полуторакилограммовый, выкованный в первую неделю. Честный, рабочий, привычный.
Но — скоро. Каждый уровень — плюс три очка. Два уровня — и Сила дойдёт до пятнадцати. Если вложить всё в Силу. Если поставить это целью.
Он поставил. Молча, внутренне, без слов. Цель — как гвоздь, вбитый в стену. Клановый молот. Клановый клинок. Клановая сталь. Всё — требует Силы. Всё — ждёт.
Эрик вернулся к столу. К дневнику.
Открыл на странице с картой «узлов». Перечитал. Шесть точек. Шесть символов. Ближайший — к северо-востоку, за оврагом.
«Дед называл их «узлами». Я не знаю, что это.»
Горан не знал. Но отметил. Сохранил. Передал дальше — даже не зная, что передаёт. Эстафета знания, прерванная на полуслове. Как письмо мастеру Вельду, оборванное на середине фразы.
Эрик пролистал дневник дальше. Искал упоминания «узлов» — нашёл два.
Первое — четыре года назад:
«Ходил к северо-восточной точке. Нашёл — камень, вросший в землю. Большой, в рост человека, серый, гладкий. Вокруг — ничего. Ни травы, ни мха, ни деревьев на десять шагов. Как будто земля — мёртвая. Или — как будто камень не пускает. Потрогал — холодный. Не тёплый, как наковальня. Холодный. Мёртвый. Может, раньше был живым? Не знаю. Ушёл.»
Второе — год назад:
«Опять был у камня. Изменилось. Земля вокруг — чернее. Шире. Раньше — десять шагов мёртвой земли. Теперь — двадцать. И запах. Тот самый, кислый, от которого зубы ноют. Как от тварей, но сильнее. Камень — по-прежнему холодный. Но на поверхности — трещина. Раньше не было. Из трещины — ничего. Пусто. Но ощущение — как будто из неё что-то смотрит.»
Из трещины что-то смотрит.
Эрик закрыл дневник. Положил на стол. Посмотрел на Дорна.
— Ты знал об этих точках? — спросил он.
— Нет, — сказал Дорн. — Горан не рассказывал. Он… последний год стал замкнутым. Уходил в лес один, возвращался поздно, молчал. Я думал — устал. Или — боится. Теперь понимаю: он искал. Пытался понять, что происходит. Один.
Один. Всегда один. Великий мастер, лучший кузнец — один. Без команды, без системы, без людей, которым можно делегировать. Ковал сам. Сражался сам. Искал ответы сам. И — не успел.
Эрик не будет повторять эту ошибку.
— Дорн, — сказал он. — Вот что мы нашли. Грамота — цела. Это наша главная защита от барона. Четыре слитка клановой стали — материал для лучшего оружия, которое я могу сделать. Дневник отца — записи о ковке, о тварях, о лесе. Карта с шестью точками — «узлами», которые отмечал ещё дед. И клановый молот — который мне пока не по силам.
Дорн слушал. Лицо — серьёзное, внимательное. Не управляющий — советник. Человек, который слышит не слова, а план за ними.
— Грамоту — спрячь, — продолжил Эрик. — Не в кабинете — в другом месте. Надёжном. Если барон пришлёт людей — мы покажем копию. Оригинал — только в случае крайней необходимости.
— Копию я могу написать, — сказал Дорн. — Почерк не тот, но текст — точный. Печать… — он замялся. — Печать подделать нельзя.
— Копию без печати. Как доказательство того, что оригинал существует. Настоящую — покажем, когда будет нужно.
Дорн кивнул.
— Дневник — мой, — сказал Эрик. — Буду читать каждый вечер. Там — знания, которые мне нужны. Рецепты, наблюдения, подсказки. Отец не успел научить меня лично — но оставил записи. Этого достаточно.