Бран — шаг вперёд, копьё горизонтально. Эрик за ним, тесак в руке. Фен сзади, стрела на тетиве.
Шипохвост зашипел. Низко, предупреждающе.
— Фен, — тихо сказал Бран. — В бок. Когда я двинусь.
Бран шагнул. Медленно, давяще. Не атаковал, надвигался. Тварь отступила на шаг. Ещё. Шип дёрнулся нервно, рефлекторно.
Фен выстрелил. Стрела в бок, между наростами. Тварь взвизгнула, крутанулась. Бран ударил. Копьё в шею, под углом, глубоко. Хруст. Кровь тёмная, с зеленоватым оттенком. Шипохвост рухнул.
Шесть секунд. Чисто.
Эрик присел. Рука на тушу. «Сбор».
[Сбор завершён]
Получено:
Шкура шипохвоста x1Костяной нарост x2Мясо шипохвоста x2
Стандартный набор. Тушка ссохшаяся, пустая. Эрик встал, убрал добычу в инвентарь.
— Здесь их больше, чем у нас, — сказал Фен, вытаскивая стрелу из туши. Стрела цела, наконечник в порядке. Территория не зачищена. Если Фалько будет ходить этим маршрутом…
— Нужна зачистка, — согласился Эрик. — Но не сегодня. Сегодня Камнеброд.
Четвёртый час. Лес отступил. Деревья разошлись, как занавес, и впереди поле. Открытое, широкое, с бурой прошлогодней травой и первыми зелёными ростками. За полем дома.
Камнеброд.
Деревня. Три десятка дворов, Рен говорил. Но Эрик видел меньше. Двадцать, может, двадцать два. Остальные пустые, заколоченные, с провалившимися крышами. Дома деревянные, приземистые, с каменными основаниями и серыми соломенными крышами. Заборы покосившиеся, ворота без петель. Колодец в центре, с кривым воротом. Тропинки между домами раскисшие, в грязи.
Тихо. Пусто. Ни дыма из труб, ни голосов, ни скрипа колодезного ворота.
— Середина дня, — сказал Бран. — Должны быть на улицах. Дети, бабы, скотина.
— Скотину забрали люди барона, — напомнил Эрик.
— Но люди должны быть.
Они вышли из леса на открытое поле. Шли по тропе, не прячась, не крадучись. Три человека в броне, с оружием, идущие к деревне средь бела дня. Не угроза, а заявление. «Мы здесь. Мы пришли открыто».
Когда до первого дома оставалось пятьдесят шагов, появился человек.
Вышел из-за сарая медленно, осторожно, как выходит зверь из норы. Мужчина, лет пятьдесят, невысокий, с обветренным лицом и глубокими морщинами. В руках вилы. Обычные крестьянские вилы, деревянные, с тремя ржавыми зубьями. Оружие отчаяния.
За ним второй. Моложе, шире в плечах. С топором, хозяйственным, маленьким, для колки дров. Лицо напряжённое, бледное.
За ним женщина. В дверях дома, прижимающая к себе ребёнка. Глаза огромные, тёмные, испуганные.
Они боялись. Не тварей, людей. Людей с оружием, верховых или пеших, которые приходили и забирали. Для них любой вооружённый чужак — опасность. Потому что последний раз вооружённые чужаки приехали и оставили деревню без скота, без кож, без надежды.
Эрик остановился. На тридцати шагах. Не ближе, чтобы не давить. Не дальше, чтобы слышали.
— Я Эрик Ирвин, — сказал он. Голос ровный, громкий, без угрозы. — Глава клана Ирвинов. Поместье живо. Кузница работает. Я пришёл поговорить. Не забирать.
Тишина. Мужчина с вилами не двинулся. Второй сжал топор крепче.
— Рен и Марк у нас, — добавил Эрик. — Живы, здоровы. Рен работает кожевником. Марк встал на ноги, тренируется с копьём. Нэла лечит людей.
При имени Рена мужчина с вилами дрогнул. Чуть опустил оружие. Посмотрел на второго.
— Рен — мой племянник, — сказал он. Голос хриплый, осторожный. — Ушёл три недели назад. Думали, погиб.
— Жив, — сказал Эрик. — Дубит шкуры. Делает кожу и броню. У него есть верстак, инструменты, работа. Он в безопасности.
Пауза. Мужчина смотрел на Эрика оценивающе, недоверчиво. На броню: костяные пластины на кожаном жилете. На тесак, блестящий, новый, явно не ржавая поделка. На Брана в полной броне, с копьём и мечом, неподвижного, как скала.
— Вы… Ирвин? — спросил мужчина. — Горана сын?
— Да.
— Горан погиб. Так говорили.
— Горан — да. Я — нет.
Ещё одна пауза. Длинная. Потом мужчина опустил вилы. Не убрал, опустил. Жест, который означал: «Я не нападу. Но и не доверяю».
— Я Горан, — сказал он. И, увидев выражение лица Эрика, добавил: — Да, тоже Горан. Староста. Ваш отец… — Он запнулся. — Ваш отец когда-то ковал нам серпы. Хорошие серпы. Лучшие, что я видел. Бесплатно — говорил, что деревня на его земле, а значит, его ответственность.
Его ответственность. Слова отца, дошедшие через чужие губы.
— Можно войти? — спросил Эрик.
Староста помедлил. Посмотрел на второго мужчину, тот чуть кивнул. Посмотрел на женщину в дверях, та спрятала ребёнка за спину, но не ушла.