— Что делать-то будем? — спросил я Покровского. — Могу утилизировать эту дрянь прямо здесь на ваших глазах.
— Я очень хочу увидеть это шоу своими глазами. Будьте любезны, господин Беринг, утилизируйте одно из устройств.
— Только одно? — уточнил я.
— Надо же с чего-то начать, — улыбнулся Покровский.
Мы оба понимали, что это начало трудного разговора. Но советник прав, лиха беда начало, так что я легко и непринужденно заставил устройство левитировать примерно в метре над полом. Все, кроме нас с Булем, задержали дыхание. Но я не собирался ронять шайтан-машину. Щелкнув пальцами, я превратил ее в горстку поделок из стоунера, которые, для пущего эффекта посыпались на бетон, как бусины с порвавшегося ожерелья.
— Вуаля, — я раскланялся перед зрителями, как фокусник, завершивший представление.
— Впечатляет, — Покровский трижды хлопнул в ладоши.
— Какие ваши планы на остальные устройства? — спросил я, глядя советнику в глаза. Шлем костюма защиты мне не мог помешать в этом.
— Это уже не ваша ответственность, Яков Георгиевич.
— Мне нужны гарантии, что эта пакость не будет использована по назначению.
— Я бы ответил, что это не ваше дело. Но и наша страна, и весь мир обязаны вам предотвращением катастрофы, так что я все же добавлю: Российская Империя владеет ядерным оружием. Так что упрекать нас в безответственности как минимум глупо. Надеюсь, вас устроит такой ответ.
— Пожалуй, да. Хотя мне было бы спокойнее, если бы я разобрался с этой мерзостью.
— Мы умеем с ней обращаться, — вступил в беседу Бобров. — И нам бы хотелось понять, как они собирались устроить катастрофу сквозь бетон. А ведь собирались, иначе не было бы смысла городить этот сыр-бор.
— Возможно, секрет прятался в бетоне, а не в устройстве, — подсказал я. — Я также поступил с оболочкой для тел ваших агентов. Вы легко можете убедиться, что они не поддаются обработке, — я оставляю эти скорлупки вам в подарок. Равно как и камешки. Я ведь обещал вам подарить красивые фигурки. Но запланированные каверны и трещины помогли мне расколоть оболочки.
— Эту версию мы рассмотрим, — кивнул Покровский. — знать бы еще, как они располагались.
— Боеголовкой вверх, господин советник, — неожиданно ответил Буль. — Я их доставал, так что знаю. И босс прав! В фундаменте были трещины.
— Это ценная информация, — кивнул Покровский. — А что вы скажете, если мы вас попросим вычистить этот гадюшник?
— Это работа стала уже привычной для нас. И нее сформировалась цена. До сих пор никто не отказывался ее платить.
— Сколько же это в рублях? — усмехнулся Покровский.
Я создал салфетку, на которой карандашом было написано число. И начался большой торг. Я бы заявил советнику, что он неуместен, но, что греха таить, люблю я это дело!
С утра я первым делом позвонил Ичэню Хуанфу и договорился о встрече в том самом ресторане у посольства, когда мы утолили голод и поговорили о разном неважном, сколько требовали приличия, я обратился к советнику с просьбой.
— Ичэнь, мне надо передать весточку человеку по имени Ю. Вы прекрасно знаете, о ком я говорю.
— Безусловно. Вы желаете поговорить с ним лично?
— Вопрос относительно срочный. Если он согласится на встречу оперативно, то лучше лично. Или же я могу рассказать все вам, а вы передадите ему информацию, как эстафетную палочку.
— Я должен сделать звонок, — сообщил, недолго подумав, советник.
— Не хочу вам мешать. Выйду подышать на улицу. И жаль, что в китайских ресторанах не бывает барных стоек, я бы посидел там.
— Очень благодарен вам за понимание, Яков Георгиевич. Это, увы, единственное место в заведении, где я могу говорить конфиденциально. Не хочу вас гонять, может быть вы попробуете наше лучшее вино просто в зале или в соседнем кабинете?
— Я с удовольствием подышу. Пришлите мне сообщение, когда ваша беседа закончится.
День выдался солнечный. Вступал в свои права март, воздух пах весной. Я с удовольствием постоял в тихом московском переулочке, наслаждаясь редким моментом покоя, но уже через пять минут Ичэнь прислал сообщение, что я могу вернуться.
— Ю просит вас к телефону, мой друг, — он протянул мне смартфон.
Племянник императора велеречиво извинился, за то что дела не позволяют ему прямо сейчас все бросить и устремиться ко мне на встречу. Он попросил изложить мое дело Ичэню, которому Ю полностью доверял.
Я охотно согласился. Мне и самому прямо сейчас отправляться в Китай было несподручно, даже через портал.
Я сам проверил, что ауры невнимания и тишины надежно прикрывают кабинет от случайных и злонамеренных глаз и ушей. А потом повторил то, что уже рассказал Покровскому: про грядущий контакт с Метрополией, про создание нового государства. И отдельно про причины, по которым Китаю стоит новое государство признать.
В частности, я намерен делиться технологиями, опережающими свое время, например, новым подходом к электронике, об этом просил меня тот же Ю. Но безусловно делиться мы собираемся с теми, кто признает новое государство.
Рассказал я и о вторжении. На этом Ичэнь меня очень вежливо, но настойчиво прервал, сказав, что Ю непременно должен участвовать в этом разговоре.
Я поинтересовался, сталкивалась ли Поднебесная с подобной напастью. Ичэнь не ответил, но дал мне понять: что-то в Китае произошло.
Я собирался из Лазури отправиться на Байкал. Посмотреть, как идут дела у Сидорова, что за домик нам отгрохал Буль. А главное — познакомиться с губернатором Иркутским. Но моего внимания возжелал другой губернатор. Птицын приперся аж в Вешние Воды, и при всем моем неуважительном к нему отношении, я не мог его так запросто «послать с ноги», а прятаться, заставляя сотрудников врать, что я срочно куда-то убыл, счел ниже своего достоинства.
Я принял его в своем кабинете, не вести же мерзавца в Лазурь. Привлекать Веронику, чтобы бегала вокруг «высокого гостя» кругами, я не стал, так что кофе губернатору принесла обычная официантка из бара.
— Честно говоря, Вячеслав Кириллович, я немного удивлен. Мне казалось, мы уже все обсудили и все точки над «i» расставили.
— Ну зачем так категорично, Яков Георгиевич. Так или иначе нам придется сотрудничать. Вы все-таки живете и занимаетесь делами на моей территории. И я уверен, что если вы отбросите нелепые теории, которые я иначе чем бреднями счесть не смогу, о каком-то захвате вашего предприятия, мы сможем работать с огромной взаимной выгодой.
— Ну и как же мы отбросим эти, как вы выразились, бредни, когда даже судья уверена в обратном.
— К сожалению или счастью Малинкина Евгения Степановна показаний дать не может. А нам стоит отбросить прошлое и начать с чистого листа. А начать мы можем многое. Сперва продолжим уже отработанное. Но мелкая помойка — очевидно не ваш масштаб. А не замахнуться ли нам на целый полигон? Вашими усилиями, кстати, он приведен в гораздо лучшее состояние, чем был, но на самом деле там бездонная пропасть.
— Разделим вашу пылкую тираду на части, Вячеслав Кириллович. Во-первых, госпоже Малинкиной не надо давать какие-то там показания. Она их уже дала. Не желаете ли ознакомиться?
— Не понимаю, о чем вы, — с заметной тревогой покачал головой Птицын.
Я же включил телевизор. Запустился ролик, в котором судья рассказывала о невероятно интересном опыте сотрудничества с любимым губернатором. За камерой, естественно, стоял Полковник, но ему в кадре делать было нечего.
— Что это? — прохрипел Птицын. — Откуда это у вас?
— Вы думаете, что Малинкина ваша ручная просто так разумом в страну непуганых единорогов переселилась? Ничто не случайно, Вячеслав Кириллович. И показания ее трактуются однозначно: вы с ней десятилетиями отнимали все, что плохо лежит. Отсюда мы плавно переходим ко второй части. Сотрудничать с таким человеком я не буду при любых обстоятельствах. Деятельность свою я переношу в другие регионы, какие именно вам знать не обязательно. Прочтете в газетах.
— Вы только что признались в похищении судьи, угрожали губернатору, это глупость или самонадеянность?
— Ну что вы, какие признания? Мы с вами вдвоем, наедине, смартфон в вашем кармане, которым вы по привычке пытаетесь записать наш разговор, не работает. Равно как и диктофон, модная шпионская штучка. Можете проверить, я подожду.
— Кто еще видел эту запись? — спросил Птицын.
— Вам не записи надо бояться. Вы опять за лесом деревьев не видите. Опасайтесь меня, Вячеслав Кириллович. Это не угроза, это призыв к вашему благоразумию. Вы так и не поняли, к кому пришли в гости. Подумайте лучше, почему пострадала только судья, а не вы. Вележева, как третьего соучастника, я хотел к ногтю прижать, опираясь на его же безграничную жадность. Но природу стало жалко.