— Инспектор, вы должны понимать, что передача отнюдь не была добровольной, — пробурчал Вележев. — Мы приняли меры, чтобы предыдущие владельцы как раз не могли как-то повредить или отключить комплекс.
— Иначе говоря, захватили Проект насильственным образом и выставили весь коллектив за дверь?
— Мы хотели оставить коллектив, но никто из сотрудников не согласился продолжить работу. Да и мы не могли бы им доверять. Даже камеры везде расставили.
— Ладно, пробуйте вскрыть этот кожух, — махнул рукой инспектор. — Это и впрямь лучше сделать в моем присутствии.
Вележев жестом подозвал пару работяг с ломами. Они без каких-либо проблем выломали стенку закрытой зоны.
— Это шутка какая-то? — сквозь зубы поинтересовался Брусникин.
— Да вот же, вот же он — саботаж! — воскликнул графеныш.
В производственной зоне, конечно же не оказалось никакого оборудования. Только небольшая кучка мусора, которую успел закинуть туда прекрасно работающий на обычном электричестве конвейер.
— Я не знаю, что здесь происходит, — процедил Брусникин, с трудом сдерживающий ярость. — Вы взяли на себя обязательство избавиться от груза. Я даю вам три дня на выполнение своего долга. После этого я доложу о ситуации лично государю императору.
— Но послушайте, это все чертов Беринг! — воскликнул Вележев.
— Что сделал ваш Беринг? Украл за ночь производственный комплекс размером с дом? Может быть ваши хваленые камеры записали, как кто-то чужой шурует на свалке? Если найдете неопровержимые доказательства, предъявляйте. Тогда я задам вопросы Берингу. А если нет — мой вам совет, ваше сиятельство, просите этого вашего злого гения, чтобы он пришел вам на помощь, потому что вы явно неспособны сами себя спасти. И чтобы у вас не появлялось остроумных идей, как избавиться от цистерн, я запрещаю вывозить их за пределы свалки. За этим будет следить круглосуточный полицейский патруль, о чем я распоряжусь немедленно! Три дня, граф, три дня!
Вечером судья Евгения Степановна Малинкина заснула у себя в постели, а пробудилась уже на улице, к счастью, безлюдной, так что её ночную сорочку никто не увидел. Вместо привычной спальни с классическими полосатыми обоями она очутилась в незнакомом городе, напомнившем ей европейские курорты, где она часто бывала. Повеял ветерок, и ей почудился запах моря.
К своему облегчению Малинкина обнаружила стул с брошенной накануне одеждой рядом с кроватью. Никто не потревожил даму, пока она в спешке одевалась. Судья попыталась задуматься о том, что происходит, и что следует предпринять, но рухнула на кровать, подкошенная внезапной и невыносимой головной болью, а также и душевной тоской, столь же сильной.
Внезапно позади раздался голос: «Евгения Степановна, зайдите в дом, пожалуйста». Обернувшись, она увидела на крыльце одного из средиземноморских домиков мужчину, чей возраст судья не смогла определить. Да и лицо его рассмотреть не удалось. Единственное, что бросилось в глаза — старомодный френч, в который незнакомец был облачен. Мужчина сделал приглашающий жест и скрылся за синей дверью.
Не видя иной альтернативы, кроме как бродить по пустынному городу, Малинкина последовала за ним. Она прошла за мелькнувшей в проеме спиной во френче в одну из комнат, дверь закрылась за ее спиной. Обстановка в комнате показалась Малинкиной унылой и бесцветной, как дешевый номер в затрапезной гостинице, отчего тоска в груди только усилилась. Из мебели здесь были стул, стол и видеокамера, готовая к съемкам. Под потолком крутился мерзкий вентилятор. На столе лежали папки, столь же старомодные, как и костюм хозяина этих «хором», бумажные, на завязках.
— Сядьте, — то ли пригласил, то ли приказал мужчина во френче.
Малинкина повиновалась.
— Кто вы такой? — она попыталась найти в себе крохи былого достоинства. — И знаете ли вы, кто я?
— Зовите меня «Полковник», — ответил мужчина во френче. — Других слов не требуется. И, конечно, я знаю, кто вы. Случайных людей в этом кабинете не бывает. А вы догадываетесь, почему вы попали в эту плачевную ситуацию?
— Послушайте, Полковник, или как вас все же зовут, похищение судьи — страшное преступление.
— Вы не сможете меня чем-либо напугать, Евгения Степановна, поэтому не тратьте время зря. Впрочем, это не обычный допрос.
Мужчина произнес какие-то слова, не имевшие для Малинкиной смысла, но почему-то звучавшие зловеще. После них пропало всякое желание спорить с хозяином «кабинета», хотя ни головная боль, ни тоска никуда не делись.
— Полковник, — попросила она хозяина как старого друга, — мне здесь плохо! Вы не могли бы меня забрать из этого неприятного места?