— У меня две новости: интересная и плохая, но тоже не скучная, — обрадовал меня советник, когда мы уселись за созданным мной в незапамятные времена инкрустированным столом. — С какой начать?
— Ну не знаю, все такое вкусное. Решайте сами.
— Тогда начнем с той, что попроще. Джозеф Курак сбежал из пересыльной тюрьмы.
— А парень времени зря не теряет, — рассмеялся я. — Вам следует лучше охранять особо опасных преступников. Знали же, с кем дело имели.
— Почему вы не взяли его к себе? Составил бы компанию Коху и Уэсли. Они-то у вас не дергаются.
— Я обещал ему, что посажу в обычную человеческую тюрьму. Причем, и это моя инициатива, выбрал русскую, потому что в ней условия не сахар по сравнению с той же Швецией. Должен же он страдать, в конец концов.
— Страдали в основном все вокруг него. Вы знали, что он в первую же ночь завалил, извините за сленг, двух авторитетов?
— Узнаю блондинчика! Ну по крайней мере он обещал больше не пакостить. Убийство преступников явно не тянет на пакость. Уж простите.
— Будем надеяться, что больше о нем не услышим.
— Ладно, с Кураком все ясно. Что за интересная весть?
— Матрешка.
— Не понял.
Покровский взглянул на меня загадочно, у меня создалось впечатление, что он с трудом сдерживает смех.
— Скоро поймете. Вас хочет видеть император.
— Орлов?
— Нет, Юйчжань Цзинь! — Воскликнул советник саркастически. — Конечно, Петр Алексеевич!
— Ну так пойдемте!
Мы прошли не в рабочий кабинет императора, а в небольшую, но весьма пафосную переговорную.
— Вы сводите меня с ума, Беринг, — проворчал Орлов, когда мы поздоровались, — своим статусом. Кто вы на самом деле? Мой венценосный брат? Русский подданный, американец Генри Манн? Или вовсе инопланетянин? С каждым из них следует говорить по-своему. Это требуют и этикет с протоколом, и политическая необходимость.
— Ну что тут скажешь, вы правы. — ответил я слегка виновато. — У меня действительно больше титулов, чем в России губерний. Ну так я и живу подольше. Относитесь ко мне как к мудрому, но шустрому старцу. Есть такая ниша в вашем протоколе?
— Вот тут вы в точку попали, — шутовски зааплодировал Покровский. — Шустры, не угонишься!
— Ладно, бог с ним, с протоколом, — вздохнул Орлов. — К делу, господа! Вас очень хочет видеть король французский Людовик Тридцатый.
— Чего же от меня хочет король французский? И кстати «меня» это кого?
— А я о чем! Много вас, Беринг! Хочет он, конечно, Этерна Первого.
— Хрен ему, а не Этерн. Пусть сперва дипломатические отношения установит. А то Гиперборею мы не признаем, а с ее королем общаться хотим.
— Кого же он сможет увидеть?
— Хватит с него Генри Манна. Возвращаемся ко второму вопросу. Хочет-то он чего?
— Вот тут самое интересное. Хочет он, по нашим сведеньям, передать приглашение от английской королевы Виктории Второй на чашечку чая.
— Я же говорил «матрешка», — рассмеялся Покровский.
— Ладно, предположим, визиты королям я с удовольствием нанесу. Какая там процедура? Мне явиться в Лувр?
— А как все нормальные люди прилететь в Париж на самолете вы не желаете?
— Нет, трата времени. Да и охранять самолеты хлопотно. У нашего общего друга Манна имеется не самый приятный опыт на эту тему.
— Тогда предлагаю ту же схему, что мы с вами уже плотно отработали, — сказал советник. — Луи снимет вам номер в отеле, ну скажем, Ритц. И в назначенное время за вами заедет автомобиль из его службы безопасности. Или МИДа. Не так уж важно.
— Вы сами ему передадите эти сложные инструкции? — спросил я.
— У нас-то с ними пока имеются дипломатические отношения. Так что да, передадим. Когда вам будет удобно?
— А чего тянуть? Пусть завтра с утречка заезжают. Часиков в десять?
— Вы смеетесь, дорогой Беринг? Луи до полудня глаза не продирает. Ждите машину не раньше двух.
— Тогда успею прогуляться по городу. А заеду в отель сегодня вечером.
Париж мог бы быть чище. Гораздо чище! Создавалось ощущение, что даже в центре никто не убирает мусор. Я представлял его другим по фильмам и воспоминаниям старого Беринга. Который был там еще в прошлом веке.
Но я все же прошелся и получил удовольствие. Но вскоре мне захотелось вернуться в излишне помпезный люкс Ритца. Уж на что я считал роскошным пентхаус «Лазурь», особенно после ремонта от гнома Боруна, но этот номер явно задался целью поставить на место Лувр.
Наутро я понял, что Луи Тридцатый вызов принял. После долгих расшаркиваний его проводили к королю в маленькую, обставленную слишком красивой мебелью, комнату. Он повелительным жестом отослал придворных и предложил мне сесть.