— И что дальше? — спросил я. — Пока все это выглядит неприятно, но не такой степени, чтобы использовать слово «война».
— У нас есть четкие агентурные данные, что готовятся провокации с использованием тех самых бомб. И взорвутся они не на территории России.
— Сейчас не понял.
— Задача не нанести нам физический ущерб, — пояснил Бобров, — а испортить репутацию в глазах мирового сообщества. Все западные СМИ начнут писать, что бомбы взорвали мы. Начнется острый приступ русофобии.
— Шизофрения какая-то, — не удержался я.
— В таком мире мы живем. В Африке и на Ближнем Востоке они выкидывали такие фокусы не раз и не два, — пожал плечами генерал. — В Республике уже началась мобилизация. Туда через Польшу едут эшелоны с оружием. Разведка и генштаб пришли к консенсусу, что война начнется в любой момент.
— Но войны как таковой нет?
— Это не конец истории, — генерал позволил себе грустно улыбнуться.
— Я понимаю, все еще впереди.
— Не в этом смысле, — раздраженно махнул рукой Бобров. — Я не все рассказал о происшедшем.
— Вот как? Тогда продолжайте.
— Мы, как вы и сами догадываетесь, не заинтересованы во взрывах грязных бомб по обе стороны нашей границы.
— Так, и?..
— Мы послали спецотряды, чтобы изъять их.
— Это получилось?
— Отчасти, Яков Георгиевич, и не всегда чисто. Короче говоря, зарубежные СМИ исходят, простите мой французский, на говно с криками о русском вторжении в бедную беззащитную Карпатскую Республику. Теперь все. Политинформация окончена, спасибо за внимание.
— Но скажите мне, Сергей Геннадьевич, почему вы не поручили эту операцию мне? Я бы уже точно извлек эту мерзость тихо и, как говорит молодежь, «без палева».
Бобров очень выразительно замялся, я внимательно на него посмотрел.
— Ну же, Сергей Геннадьевич, говори как есть.
— Ты главное пойми, что я на твоей стороне! Я с тобой уже работал, и ты мне жизнь спас и не один раз.
— А кто против?
— Есть мнение, и в узких кругах оно очень назойливо озвучивалось. Состоит оно в том, что никто не знает, куда делись радиоактивные отходы. Камешки — это хорошо, но никто их раньше не видел. Ну и инопланетяне, которые на вас напали, их ведь тоже никто в глаза не видел, кроме агентов Химика и Физика. И раненого вражеского агента, которого вы на глазах всей команды погрузили в транс.
— Ну-ка, ну-ка, продолжайте, мне интересен ход этой мысли.
— И вы ведь с иностранным бизнесменом связаны, который тоже как чертик из табакерки выскочил. Короче говоря, идея в том, что вы молодежь нашу загипнотизировали, эти отходы под шумок припрятали, а потом то ли их британцам продали, то ли всю катавасию сами и затеяли. Теория эта была озвучена на экстренном заседания Совета Безопасности при Императоре. Покровский ее к сведенью принял. Не то, чтобы горячо поддержал, но начал изучать.
— Уточните, как обстоят дела у меня лично? Я уже объявлен в розыск как враг народа?
— Нет, до этого дело не дошло. Как я и сказал, ваш вопрос внимательно изучают. Пока все-таки официальная версия в том, что вы на нашей стороне, хотя имеются нюансы. Мой личный совет: держитесь подальше от горячего.
— Ясно. Ну пусть изучают. У меня еще остались дела в Поднебесной. И учитывая, что официально Российская Империя ни с кем не воюет, то и призвать меня на службу или давить на мой патриотизм у вас возможности нет. Я буду заниматься своими делами, а в события вмешаюсь, если дела у России пойдут исключительно плохо.
— Это разумно. Моя судьба, как ты понял, оказалась связана с твоей. Если вдруг тебя признают, как ты остроумно выразился, врагом народа, то и ко мне доверия не будет именно потому, что я тебе обязан и ты с точки зрения спецслужб «мой человек».
— Тогда береги себя, Сергей Геннадьевич. Как ты сам сформулировал, «держись подальше от горячего». Если понадобится политическое убежище, я его тебе охотно предоставлю, причем не у врагов России, а на, так сказать, нейтральной территории.
— Я — патриот, — Бобров сделал вид, что обиделся.
— Так я ж и не призываю тебя к врагам Отечества переметнуться. Сказано: нейтральная территория. И добавлено: если припрет.
— Ты у нас — большой и сильный боец из другой школы, — инструктировала меня Джу Линь. — Мальчики захотят проверить тебя на прочность. После этого уже начнется серьезный разговор.
— Что за мальчики?
— Мои братья, кузены и седьмая вода на киселе. Что ты — Яо, они не знают, и не должны. Рано им. Только отец в курсе.
Мы ехали на поезде в вагоне для иностранцев. Самолеты к местам боевой славы мифического Шаолиня не летали. Это железнодорожный люкс явно проигрывал любому ширпотребу в России, но я был на редкость неприхотлив, когда это действительно было необходимо.