— А мы справимся? — испугалась Волна.
— Будем тренироваться, — ответил я.
— А почему не поцарапать рельсы? — вдруг заинтересовалась Алиса. — Почему яму-то не оставить? Накажем поляков, за то, что всякую шваль оружием кормят. Пусть останутся с дыркой в земле вместо путей.
— Так все-таки с рельсами переносим?
— Ну нет, — замотала головой Алиса. — Мне нравится идея с подготовкой. В процессе переноса все лишнее от поезда отсеем. Сразу утилизируем, рельсы на металл, а почву где-нибудь в стороне вывалим.
— Ну что ж, тогда нам нужно быстренько купить поезд и на нем потренироваться.
Свет включился сам собой, как и пропал до того. Станция оставалась погруженной во тьму всего пять минут. Но пропажу состава обнаружили только утром. Запаниковал путевой обходчик, который должен был убедиться, что поезд готов к отправке. Убедился, ничего не скажешь.
Лишнюю землю мои мерзавцы, кстати, вывалили на оставшиеся рельсы сразу за ямой. Теперь на нее пялились, не находя слов, самые разные люди, в число которых входило железнодорожное начальство, польские безопасники, а также бывшие хозяева танков и прочей очень важной и дорогой техники, представители немецкого и французского министерств обороны.
— А что с машинистами? С охраной? — спросил немец.
— Скорее всего они мертвы. — ответил француз. — Мы же не должны выплачивать компенсацию? Это явно невоенные потери.
— А какие? — спросил начальник станции.
— Я-то откуда знаю, — озверел вдруг чиновник. — Разгильдяйские! Как можно проворонить целый поезд? Это в конце концов должно быть безумно громко!
— Никто не слышал никакого шума, — начал оправдываться начальник станции. — Не верите моим людям…
— Как им верить, они ни на секунду не трезвеют! — прокомментировал немец.
— Тогда расспросите своих людей, которые ночевали в здании. Кто-то же из сопровождения выжил?
— Спросил уже.
Покойники нашлись ближе к вечеру в той же яме. И машинисты, и доблестные стражи были мертвецки пьяны, на вопросы отвечать или даже просто проснуться не готовы. Только через несколько часов их удалось привести в чувство. Но внятных показаний они не дали. По их словам они крепко заснули, а проснулись в каком-то сарае, где их ждала многолитровая бутыль польского, судя по вкусу, самогона и много простой деревенской закуски вроде домашней колбасы, зеленого лука, вареных яиц и вареной же картошечки с салом.
— Нет, — сказал ведущий машинист, — мы же люди с понятием, попытались выйти, но дверь оказалась заперта. И крепкая, зараза! Не вышибли, только плечи отбили. Во синяк!
Он стянул форменную куртку, а затем и пропахшую потом сорочку. Не соврал, синяк украшал плечо.
— Ну что-то вы должны были помнить? — принялся допрашивать свидетелей офицер безопасности. — Звуки, запахи, тепло вам было, холодно?
— Тихо там было. Пахло — так им, родимым и пахло!
— Самогоном? — догадался начальник станции.
— Ну так! И насчет тепло ли — ну так, по-весеннему. Чуть-чуть зябковато, но не замерзли. А как выпили вообще хорошо стало.
— Не сомневаюсь, — прошипел начальник станции.
— Хорошо им? Хорошо? — разорался вдруг француз, слегка понимавший по-польски. — Вы хоть понимаете, сколько этот груз стоит?
— Я бы больше волновался об утрате секретности, — холодно поправил коллегу немец. — Если наша техника попадет в руки русских, а скорее всего она уже там… — он махнул рукой и замолк.
Немецкий чиновник в целом был прав, но слегка опережал события. На импровизированную станцию в степи прибыла целая комиссия, выглядевшая еще более представительно, чем обескураженные проверяющие в Варково.
Возглавлял ее сам Покровский, с ним прибыли сотрудники Министерства Обороны, полковник из Генштаба, ну и конечно делегация с нескольких военных заводов.
Если бы все происходило до Контакта, я бы заморочился конспирацией. А так — портал в другой мир, эка невидаль. Скоро станет рутиной. Собрал всех в Вешних водах, посадил в автобус с затемненными стеклами, Лемешев часик покатал Комиссию, а потом нырнул в степной осколок.
Выражение лица комиссии, которая смотрела на сгруженные образцы европейского зоопарка*, а также на те, что остались на платформах, бесценны. Но когда первый шок прошел, начался вполне ожидаемый цирк с конями. Покровский до поры до времени в представлении участия не принимал, наблюдая со стороны и получая удовольствие.