Лу Фэй махнул рукой, и группа двинулась вниз по восточному склону.
Ущелье Тысячи Трав открылось через два часа ходьбы по каменистой тропе, петлявшей между валунами. Сперва Мин услышал глухой рокот воды, отражённый скальными стенами. Потом тропа повернула, и на дне распадка блеснул ручей, вьющийся между покрытыми мхом камнями, а по обоим берегам зеленели заросли, каких Мин не видел даже в саду деда Лао.
Стены ущелья поднимались метров на сорок, выщербленный серый камень с прослойками рыжего кварца, и на каждом уступе из трещин прорастала зелень. Папоротники спускались длинными космами с карнизов. Между камнями у воды распускались мелкие белые цветы, от которых шёл лёгкий запах. Мох покрывал нижнюю часть стен сплошным ковром, и в тени под навесами скал Мин различал россыпи грибов на тонких ножках, фиолетовых и полупрозрачных. Вся долина дышала ци. Он чувствовал её кожей, слабую, ровную вибрацию, похожую на ту, что он ощущал возле арки Первых Врат.
— Рассредоточиваемся, — скомандовал Лу Фэй. — Собираем в пределах видимости. Через два часа сбор у большого камня, вон того, с расщелиной.
Ученики разбрелись по ущелью. Близнецы пошли к ближайшим кустам и принялись обрывать листья горстями, запихивая их в мешки без разбора. Сяо Лань двинулась вдоль ручья, разглядывая берега. Дэ Шен тихо отошёл в сторону. Горн повернулся к Мину и развёл руками.
— Ну?
— Что, ну?
— Какие из них полезные?
Мин присел у ближайшей россыпи и сорвал стебелёк с мелкими листьями, растёр между пальцами. Знакомый вяжущий запах поднялся от зелени, и Мин на мгновение оказался в лавке матери.
— Это каменная мята, дикая, — сказал он. — Гораздо сильнее садовой. Деревенские травницы заваривают её от головной боли, а в Обители из неё делают раствор для промывки каналов. Рви только верхние листья, нижние горчат.
Горн нагнулся и осторожно сорвал пучок верхних листьев, зажав их в кулаке с таким видом, будто держал живого скорпиона.
— А вон те, у камня? С синими цветочками?
Мин подошёл, наклонился, потрогал стебель и понюхал.
— Не трогай. Шипохвост. Название говорит само за себя. Под цветками шипы, и если уколешься, палец опухнет на неделю.
Горн отдёрнул руку. Мин выпрямился и обвёл взглядом ближайшие заросли. Десятки видов, и половину из них он знал по лавке матери, а вторую половину видел в свитках библиотеки. Ущелье росло без присмотра и полива, но земля здесь была пропитана ци горной породы, и каждое растение, от мха до папоротника, несло в себе крупицы духовной энергии. Дикий тысячелистник здесь мог оказаться качественнее садового вдвое, а то и втрое.
Мин работал быстро, переходя от одного куста к другому, срывая листья и корешки точными движениями, раскладывая по свёрткам в зависимости от вида. Горн тащился следом и выполнял его указания с усердием, которое компенсировало полное незнание ботаники. Через полчаса к ним подтянулась Сяо Лань.
— Эй, подмастерье, — сказала она, остановившись за его спиной. — Там дальше по ручью растёт что-то с жёлтыми листьями. Что это?
Мин обернулся и окинул её взглядом.
— Какой формы листья? Круглые, вытянутые, зубчатые?
— Вытянутые. С прожилками.
— Золотокорень, — сказал Мин. — Рви целиком, вместе с корнем. Только аккуратно, корень хрупкий, если сломаешь, вытечет сок, а без сока он бесполезен.
Сяо Лань кивнула и ушла. Через десять минут вернулась с пучком золотокорня, аккуратно вырытого вместе с корневищем. На Мина она посмотрела чуть внимательнее, чем раньше.
Один из близнецов принёс полный мешок листьев.
— Это годится?
Мин заглянул в мешок, вытащил горсть и понюхал.
— Половина годится. Четверть бесполезная. А вот это, — он вытянул длинный стебель с красноватым отливом, — это лихорадочник. Его в мешок с остальным класть нельзя, сок окислит всё, что рядом, и через час получишь кашу вместо сбора. Заверни отдельно в лист лопуха, вон он растёт у стены.
Близнец посмотрел на него с удивлением, переглянулся с братом и пошёл заворачивать лихорадочник.
К середине второго часа Мин обошёл половину ущелья. Мешок для Палаты наполнился диким тысячелистником и каменной мятой. В отдельный свёрток, спрятанный за пазуху, легли другие находки: пучок серебристого мха с верхних уступов, который Мин раньше видел только в описании, три корешка горного лютика с явным тепловым аспектом, несколько стеблей «ледянки», тонкой голубоватой травы, растущей у самой воды и холодной на ощупь.
Горн собирал то, что Мин велел, и уже заполнил свой мешок наполовину. Духовные травы для прочистки каналов, а именно каменная мята и золотокорень в правильной пропорции, по словам наставника Фэна, ускоряли наполнение, и Горн рвал их с таким рвением, будто от каждого стебелька зависела его жизнь. В каком-то смысле так и было.