Он держал ладонь на плашке, пока новый седьмой канал не наполнился до краёв. Ощущение пришло постепенно, будто в правом предплечье медленно надували кожаный мешок с тёплой водой, и через десять минут мешок стал тугим и перестал укрепляться.
Семь каналов, все заполнены. Второй уровень Пробуждения. Горн с его десятью добился того же результата за месяц ежедневных медитаций под присмотром наставника. Но у Горна от рождения тринадцать русел, и ему пока не потребуется пробивать новые, а может и вообще, если он решит, что этого достаточно.
Мин с семью всё ещё был далёк от внешних учеников. Мальчишки с десятью каналами уже выводили ци наружу, дрались на тренировочных площадках, отрабатывали удары и щиты. Мин с семью мог только гонять поток внутри тела… хотя, если подумать, не только.
Мин убрал плашку и уставился на плошку с тепловыми чернилами, на кисть рядом. Талисман! Почему он не додумался до этого раньше?
Стела требовала десятков капель, и рисовать приходилось на камне, который пожирал чернила, как Чернильница пожирала ци. Но талисман, бумажный, и он расходовал в разы меньше. Три-четыре капли на простейший знак. В свитке «Введение в искусство начертания» описывались боевые талисманы первого круга, и самый простой из них, «щит отторжения», требовал всего два символа. «Круг замыкания» для запуска циркуляции и «знак отторжения» для направления силы наружу. Оба символа Мин рисовал сотни раз на тренировочных плашках. Оба знал наизусть. Вместе они создавали одноразовый щит, который при активации выбрасывал ци наружу, отталкивая удар. А если нарисовать тепловыми чернилами, щит должен ещё и обжигать.
Осталось найти бумагу, которой у Мина не было.
Мин дождался, пока за стеной храп Вэнь Шу перейдёт в ровный свист, означавший глубокую фазу сна. Вэнь Шу в этой фазе мог проспать обвал крыши, это Мин проверял дважды, когда ронял ступку.
Он выскользнул из каморки, прошёл через тёмную мастерскую и остановился у стеллажа с материалами. На верхней полке лежали стопки рисовой бумаги и рулоны пергамента, которые мастера использовали для заказных свитков. Пергамент стоил денег, и мастер Бо вёл ему учёт, как и всему остальному в Палате.
Мин взял два листа из середины стопки, и вернулся в каморку, притворив дверь без единого скрипа. Сердце колотилось. Воровать у мастеров было рискованнее, чем доить многоножку, потому что многоножка не ведёт бухгалтерии.
— Зато не кусается, — пробормотал Мин, расправляя пергамент на столе.
Потом лёг и закрыл глаза. Ему нужно было отдохнуть после варки и укрепления седьмого канала, а для талисмана лучше быть отдохнувшим. Мин заснул, и на этот раз обошёлся без разговоров с Чернильницей.
Он проснулся за час до рассвета, когда за стеной ещё стояла тишина. Вэнь Шу спал, судя по ритмичному шуршанию, повернувшись лицом к стене, это означало ещё минимум полчаса до первого кряхтения.
Мин умылся ледяной водой, прогоняя остатки сна, после чего сел за стол, отелил от пергамента линию для талисмана, и достал плошку с тепловыми чернилами. Он обмакнул кончик кисти в янтарную густоту и поднёс к бумаге.
Первый символ. «Круг замыкания». Двадцать четыре штриха, и Мин знал каждый из них мышечной памятью, натренированной сотнями повторений на камне. Он провёл первую линию, и чернила впитались в пергамент мгновенно, уйдя в волокна с жадностью, от которой кисть дёрнулась. Мин выровнял нажим и повёл дальше. Тепловые чернила ложились на бумагу иначе, чем на камень, мягче и как будто быстрее, уже к пятому штриху линии начали мерцать тусклым рыжим огоньком.
Мин потянул нить ци из каналов, направил её в кисть, и мерцание усилилось. Давай же! Двенадцатый штрих, шестнадцатый, двадцатый, каждый ложился точно, без дрожи, без поправок. На двадцать четвёртом контур замкнулся, и «круг замыкания» вспыхнул на пергаменте ровным рыжим свечением.
Второй символ. «Знак отторжения». Восемнадцать штрихов, более сложная геометрия с тремя точками пересечения, где нажим должен быть идеальным, иначе ци застрянет на повороте. Мин видел этот символ на стелах Палаты, рисовал на плашках, мог воспроизвести с закрытыми глазами. Он вписал «знак отторжения» внутрь «круга замыкания», и когда последний штрих соединил оба символа в единую сеть, пергамент засиял.