Новость была сладкой для каждого, у кого Пэй Лун отбирал духовные камни и пилюли за последние два месяца. На кухне, где подмастерья ели после внешних учеников, Мин слышал обрывки разговоров через тонкую перегородку.
— Видел его лицо? Красное как свёкла, и волдыри по всему лбу!
— А брови! Бровей вообще нет! Лысый, как колено старейшины Хо!
— Тише ты, услышит кто-нибудь…
— Да плевать! Пусть слышат! У меня этот Пэй Лун три камня забрал на прошлой неделе, и ещё пилюлю, на которую я месяц копил!
— А камни вернули?
— Какое там. Сумку забрали вместе с Пэй Луном. У того, кто его отделал, видать, своих камней мало.
— Ходят слухи, что у нападавшего был талисман ступени Формирования Потока. Настоящий боевой талисман! Ци-клинок Пэй Луна рассыпался, коснувшись его.
— Откуда у кого-то в Обители талисман ступени Формирования? Это же старшие мастера рисуют, такой штукой и наставника можно удивить!
Мин доел кашу и вышел из кухни, оставив миску на стойке. Повариха проводила его равнодушным взглядом.
К обеду наставник Фэн провёл короткое расследование. Допросил Пэй Луна и обоих его подручных, у Гань Хуа левая рука висела на перевязи. Ма Чжэ описал нападавшего как «невысокого в маске, вооружённого талисманом мастерского уровня». Гань Хуа мычал от боли и мало что добавил. Пэй Лун назвал нападавшего «мертвецом» и потребовал, чтобы Обитель нашла и наказала виновного. Наставник Фэн выслушал и записал показания на свиток, после чего сообщил, что дело будет передано старшим наставникам.
На этом расследование закончилось. Правила Обители поощряли соперничество между учениками, если оно не приводило к гибели, а Пэй Лун был жив, хоть и покалечен. Формально, нападение на тропе ничем не отличалось от тренировочного поединка, который вышел из-под контроля, и наставники не собирались тратить на него больше одного свитка.
Среди учеников начали ходить разговоры про «мастера в маске», и версии множились с каждым часом. Кто-то считал его странствующим начертателем, кто-то был уверен, что это тайный ученик старейшины Хо. Мин слушал мимоходом и находил некоторые версии весьма остроумными.
Горн проснулся затемно, когда пятеро его соседей по комнате ещё храпели вразнобой. Он свесил ноги с кровати и побрёл к выходу, нащупывая в темноте обмотки. На узкой койке его колени торчали за край, спина затекала, и единственным спасением была скамья у входа, где можно было вытянуть ноги и спокойно замотать их, не рискуя заехать локтем соседу в ухо.
Он сел на скамью и наклонился за обмоткой, когда заметил свёрток. Лоскут грязноватой ткани, втиснутый в щель между досками и каменной стеной. Горн оглянулся по сторонам, вытащил свёрток и развернул.
Четыре белых духовных камня с голубоватым свечением лежали на ткани.
Горн закрыл свёрток ладонью и сунул за пазуху. Сердце колотилось так, что отдавало в висках. Четыре камня, ровно столько, сколько у него забрал Пэй Лун. Он посидел на скамье, глядя на рассветное небо, потом быстро намотал обмотки и ушёл обратно в общежитие, на ходу запихивая свёрток под матрац.
За завтраком он слушал общий гул про Пэй Луна и молчал. Камни никому не вернули, об этом говорили все, кого обирали. Сумка Пэй Луна пропала вместе с недельной данью, и только у Горна оказались четыре камня, которые кто-то вернул.
Син Вэй узнал о случившемся от служителя, который принёс ему утренний чай. Его комната отличалась от общежития первогодок примерно так же, как дворец от хлева, низкий стол из горного ясеня стоял у окна на всю стену, а рядом с циновкой для медитации высился стеллаж со свитками.
Син Вэй выслушал и отпил чай, не меняясь в лице.
— Два канала разбито? — спросил он.
— Так точно, молодой господин. Лекарка говорит, нижний меридиан лопнул от направленного удара. Месяц на восстановление, если залечится. Если нет…
— Понятно. Можешь идти.
Служитель поклонился и вышел, а Син Вэй допил чай и провёл пальцем по краю пиалы. Пэй Лун оказался бесполезным. Два месяца Син Вэй терпел его хвастовство и грубую работу, потому что парень приносил камни и не задавал лишних вопросов. Теперь же от него не было никакого проку, искалеченный сборщик привлекал внимание, а внимание Син Вэю было ни к чему.