Вечером, когда Палата опустела, Мин закрыл дверь каморки и разложил на столе оставшийся пергамент. Полтора листа, из которых можно было вырезать заготовки для трёх талисманов.
Первый он нарисовал тепловыми чернилами, повторив проверенную комбинацию, «круг замыкания» и «знак отторжения». Рыжие линии легли на пергамент, и к двадцать четвёртому штриху «круга» Мин уже чувствовал, как ци закольцовывается внутри контура. «Знак отторжения» вписался в центр, замыкающий штрих соединил оба символа, и пергамент вспыхнул тусклым рыжим мерцанием, которое вскоре угасло до ровного тепла.
Мин отложил готовый талисман, вырезал вторую заготовку и на этот раз потянулся к другой плошке. Бурые земляные чернила из кислых корешков и киновари ждали его. С тяжёлым давящим аспектом, который Мин ощутил ещё при первой пробе, когда линия на плашке оставила мелкую трещину в камне. Он обмакнул кисть и задумался над выбором второго символа.
Мин провёл двадцать четыре штриха «круга замыкания», и коричневые линии впитались в пергамент тяжелее, чем тепловые, будто чернила тянули бумагу вниз. Контур замкнулся, и по пергаменту прошла низкая вибрация, глубже и плотнее, чем у теплового талисмана.
Вторым символом Мин выбрал «давление». Он видел его на стелах Палаты, в защитных печатях для подпорных стен, где символ создавал направленную силу, прижимавшую конструкцию к основанию. В сочетании с «кругом замыкания» и земляными чернилами «давление» должно было, по мысли Мина, создать волну тяжёлой давящей ци, которая крушила структуру изнутри, как та самая трещина на каменной плашке, только в масштабе талисмана.
Восемнадцать штрихов «давления» Мин рисовал медленнее, потому что рисовал этот символ на пергаменте впервые, и земляные чернила вели себя капризнее тепловых, застывали быстрее и требовали более сильного нажима. На четырнадцатом штрихе кисть дрогнула, и Мин остановился, выровнял дыхание и продолжил. Ещё четыре штриха, и на восемнадцатом контур замкнулся, а пергамент загудел так, что плошка с чернилами подпрыгнула на столе.
Мин отдёрнул руку. Тусклое, едва заметное коричневое свечение легло на пергамент, и Мин поднял талисман, ощутив в ладони вес, которого у обычной бумаги быть не могло, будто символы впитали в себя кусок каменной породы.
Что земляной талисман сделает при активации, Мин пока не знал, потому что тратить заряд на проверку было бы расточительством, достойным того подмастерья, который просадил бюджет на засахаренные каштаны.
Третий талисман Мин нарисовал снова тепловыми, «круг замыкания» и «знак отторжения», проверенная комбинация. Рыжие чернила легли гладко, и через десять минут на столе лежал второй тепловой щит, мерцавший знакомым рыжим теплом.
Мин разложил перед собой все талисманы в ряд. Два свежих тепловых щита с полным зарядом лежали рядом с новым земляным, чей эффект ему ещё предстояло выяснить. Отдельно, в тряпице, ждал тот самый, первый, с остатком заряда от вчерашнего вечера. Если концентрат из Чернильницы и правда давал каждому талисману по два использования, то у Мина на руках было семь выбросов, и даже одного хватило, чтобы искалечить Пэй Луна третьего уровня.
Мин убрал талисманы под матрац и вымыл руки в тазу. Завтра мастер Бо выдаст ему деньги и список, и Мин спустится по тракту к Лунмэню, где его ждали рынок и старик Юй с его свитками.
Он закрыл глаза, и перед ним стоял вечерний вид с карниза, россыпь крыш за каменной стеной и тёмная полоса тракта, ведущая вниз, к подножию горы.
Глава 12
Деревянная маска
Тракт к Лунмэню петлял по восточному склону, прижимаясь к скальной стене, и Мин спускался по нему, зажав под мышкой холщовую сумку с деньгами мастера Бо и списком, написанным таким мелким почерком, будто Бо платил за каждый миллиметр бумаги. Два мешочка лазуритового порошка, мешочек сухой кассии, связка серебряной слюды. Рядом со списком Бо приписал «Без каштанов» и подчеркнул дважды.
Город открылся за поворотом тропы, когда утренний туман ещё не рассеялся до конца. Обнесённый каменной стеной высотой в три человеческих роста, Лунмэнь лежал в ложбине между двумя отрогами Серого Пика, и над воротами висела потемневшая от времени табличка. Мин разглядывал город сверху, и черепичные крыши теснились вдоль узких улиц, а кое-где из этой массы выступали двух- и трёхэтажные здания с загнутыми карнизами и резными деревянными балконами. Рядом с ними лепились глинобитные мазанки попроще, с плоскими крышами и бельём на верёвках, и граница между богатым кварталом и бедным проходила так резко, что казалось, город собрали из двух разных мест.