Рынок ещё работал, потому что в Лунмэне торговали дотемна, и Мин, сбросив маску и плащ и свернув их в сумку, отправился тратить заработанное. Серебряные монеты ушли первыми, на них он купил то, чего Палата Начертаний не могла ему дать. Хорошая рисовая бумага плотного плетения обошлась в три серебряных за лист, и он взял пять листов. Минеральные порошки для базовых чернил и четыре глиняные плошки для смешивания стоили ещё пять серебряных.
Духовные камни требовали другого рынка, и Мин нашёл его в переулке за аптекой, где торговцы с лотками предлагали товар для практиков. Здесь цены кусались иначе.
Первым делом он купил два пучка инистого корня за пять камней. Тёмные стебли с серебристым налётом на листьях несли в себе ледяной аспект, и при варке в Чернильнице из них должны были получиться чернила, замораживающие всё, к чему прикоснутся. Ледяные печати Мин пока не рисовал, но свитки в библиотеке описывали «знак оцепенения», который при ледяном аспекте мог бы усилиться в разы, и одна мысль об этом заставляла Мина перебирать в голове комбинации символов.
Рядом с инистым корнем на лотке лежали связки лунной лозы, длинных стеблей с голубоватыми прожилками и влажной на ощупь кожицей, от которой пальцы становились мокрыми. Текучий мягкий водяной аспект лунной лозы отличался от ледяного так же, как река отличается от ледника, и годился для защитных печатей, гасивших удары, поглощая их энергию. Четыре камня за связку, и Мин положил лозу в сумку рядом с инистым корнем.
Красный шип обошёлся дороже всего, шесть камней за пучок рыжих стеблей с сухими трескающимися листьями, от которых шло жаркое тепло, обжигавшее ладонь даже через обёртку. Мин объяснил бы Горну разницу между тепловым и огненным аспектом так, что серебрянка с горным лютиком, из которых он варил тепловые чернила, давала мягкий жар, пригодный для щитов и отталкивания. Красный шип давал концентрированное пламя, способное прожечь каменную кладку. Тепло могло обжечь, но огонь сжигал, и для будущих атакующих талисманов эта разница решала всё.
Отдельно Мин купил кисть из волоса горного соболя за три камня, ведь кисть из Палаты, списанную мастером Вэнь Шу, он стыдился использовать для серьёзной работы. Четыре стеклянных флакона с притёртыми пробками для хранения чернил обошлись в два камня, и казались мелочью, но ценные чернила лучше хранить в защищенном стекле, где они точно сохранят свои свойства дольше.
Двадцать камней ушло на все покупки, и Мин стоял перед последним лотком, прикидывая, стоит ли тратить ещё, когда ледяной сквозняк лизнул ему пальцы. Источником холода оказался глиняный горшок на краю соседнего лотка, обмотанный тряпками, и от него шёл видимый белёсый парок, стелившийся по дереву и оседавший инеем. Из земли торчал тонкий стебель с заострёнными лепестками мутно-голубого цвета, и Мин протянул руку, ощутив холод за пару шагов от горшка, густой настолько, что кончики пальцев онемели.
— Морозная игла, — сказал торговец, заметив его интерес. — Растёт на северных склонах, выше снеговой линии, там, где скала промерзает до самых корней. Редкая штука, мало кто берёт, потому что применение узкое. Алхимики добавляют экстракт лепестков в охлаждающие мази, а лекари используют при ожогах. Говорят, пара капель сока полностью обезболивает участок тела на час, замораживает нервы так, что хоть иглу втыкай.
Замораживает нервы. Мин посмотрел на цветок и подумал о предплечье, о седьмом канале, о боли, с которой он пробивал его ядом многоножки в ущелье. Яд оставался во флаконах под матрацем, но запас невелик, к тому же пропорции могли отличаться от канала к каналу, а после этого придётся снова лезть в ущелье и доить тварь, рискуя быть сожранным. Морозная игла решала ту же задачу иначе, глубокое обезболивание и расслабление тканей, ровно то, что нужно для пробивания канала, и без побочных эффектов яда, от которого кожа покрывалась волдырями. Яд многоножки обжигал грубо и неконтролируемо, а цветок давал чистый холод, с которым можно было работать точно.
— Сколько? — спросил Мин.
— Восемь камней, — торговец развёл руками. — Дорого, знаю. Но попробуй найди второй такой в Лунмэне.
Мин торговаться не стал, потому что торговец был прав, отсчитал камни, забрал горшок, обмотав тряпками ещё в один слой, чтобы холод не обжёг руки, и уложил в сумку.
Тридцать камней потрачено. Мин мысленно подсчитал убыль, и внутренний голос, подозрительно похожий на ворчание мастера Бо, заметил, что подмастерье, который утром таскал стелы за три миски каши, за один вечер просадил сумму, которую внешний ученик копил бы полгода, если не больше. Голос был прав, но инистый корень и красный шип дадут десятки капель новых чернил, бумага превратит капли в талисманы, а морозная игла откроет ему восьмой канал без ядовитых ожогов и многоножек. Вложение, а не расточительство, и внутренний голос мастера Бо промолчал, видимо, признав аргумент.