К концу первой минуты кожа на ладонях уже остывала, а через короткое время холод полез в предплечья. Мин открыл глаза. Из горловины Чернильницы стелился тонкий белёсый парок, похожий на тот, что шёл от горшка с морозной иглой на рынке Лунмэня. Соседняя плошка подёрнулась сначала мельчайшей росой, а через миг плотной коркой инея, и её донышко крепко приварилось к доскам стола.
— Ты бы полегче, — прохрипел Мин.
Чернильница его не слушала и продолжала тянуть ци из рук вместе со стеблями корня, а вокруг рук Мина сгущался пар и оседал на коже холодным налётом. Жёлтый язычок масляной лампы затрепетал, сжался до размера горошины, и синеватый фитилёк погас с коротким шипением. Каморка ушла в серый сумрак, сочившийся через окно-бойницу.
Мин с усилием разлепил пальцы, потому что ладони приварились к флакону, как плошка к столу, и каждая попытка отнять руки отдавалась болью в суставах. Он подождал, пока Чернильница не насытилась и не выпустила его сама, и только тогда увидел, что стена позади, та, что отделяла его каморку от комнаты Вэнь Шу, уже блестит тонкой изморозью. Белёсый узор расползался по камню в паутинку, и отдельные крупицы инея осыпались на пол с сухим потрескиванием.
Мин нашарил на столе тряпицу и торопливо замотал Чернильницу по всей высоте, в три слоя, прижав свёрток к груди, и холод ушёл в ткань. Пар над столом начал оседать, и в каморке уже можно было дышать, не сводя челюстей судорогой. Мин наклонился к флакону и заглянул в горловину через узкую щель в ткани.
На дне Чернильницы скопилось куда больше капель, чем давали когда-либо тысячелистник или серебрянка с огнецветом. Мутная голубизна отливала серебристым отблеском, и капли шевелились в такт дыханию Мина вязким маслянистым слоем.
Мин осторожно перелил чернила в одну из новых глиняных плошек, а когда та не вместила весь объём, добавил вторую. Прикинул запас и ухмыльнулся в темноте, потому что такого хватит на несколько ледяных печатей. Флакон он прижал к груди и сидел ещё долго, пока руки не отошли от онемения.
Стена над его головой продолжала сверкать. Изморозь держалась плотно, будто приросла к камню, и Мин с тоской подумал о Вэнь Шу, который утром обязательно проснётся раньше его.
За стеной раздался сиплый кашель, сменившийся грохотом опрокинутой табуретки и раскатистым хрипом, в котором угадывались слова «чёртова гора», «сырость» и что-то ещё непечатное. Мин поднял голову от подушки и понял, что проспал часа два, не больше. Плошки с чернилами он ещё вчера убрал в сундук, Чернильницу под матрац, и каморка казалась пустой, хотя стена по-прежнему поблёскивала.
— Мин! — рявкнул Вэнь Шу за перегородкой так, что известь в щелях осыпалась серой пылью. — Вставай, лохматая твоя голова! Иди сюда!
Мин выкатился из-под одеяла, натянул рубаху через голову и вышел в коридор. Вэнь Шу стоял на пороге своей комнаты в подоткнутой за пояс рубахе, с босыми ногами, синеющими от холода, и тыкал пальцем в стену у своей кровати.
— Смотри! — Голос у начертателя был таким, будто ему на ногу уронили наковальню. — Смотри, что творится! Всю ночь, всю ночь я спал, как в погребе! Сырость такая, что у меня кисти в лотке слипаются! А стена! Стена, погляди!
По кладке с его стороны ползла тёмная влажная полоса, где изморозь растаяла и ушла в камень мокрым пятном, оставив потёки и выступы. Пол под стеной блестел от талой воды, которую Вэнь Шу уже успел разнести босыми пятками по всему коридору.
— Горы, будь они прокляты, — прорычал Вэнь Шу. — Каждую осень то же самое. Камень ведь как губка, тянет влагу с земли, и всё, прощай тёплые ноги. Ты чем дышишь ночью, а? Через рот? Пасть нараспашку и пыхтишь, как кузнечный мех?
— Закрыт рот был, мастер, — ответил Мин, стараясь не дать голосу дрогнуть. — И одеяло на голову.
— Одеяло на голову его спасает! — Вэнь Шу всплеснул руками. — А меня никто не спасает, потому что я сплю, как порядочный человек, лицом вверх! Бери ведро извёстки да молоток, паклю в кладовке отыщешь! Замажь мне все щели в кладке по этой стене, слышишь? Снизу доверху, до самого потолка. Если к обеду не закончишь, я тебе уши завяжу на затылке бантиком.
— Слышу, мастер.
— И тряпкой пройдись, пол вытри. Я в такой воде ещё с вечера не ходил, это всё ты натворил своим дыханием.
Мин кивнул и молча отправился за ведром. За спиной ещё долго гремело, и Вэнь Шу поносил на чём свет стоит горную сырость вместе с неведомыми начальниками, которые позволили построить Палату на северном склоне, где камень стыл круглые сутки.