Серые рубахи по краю площадки подобрались ближе друг к другу, а у ближайшего к Мину парня побелели суставы на тыльной стороне ладони, потому что пальцы вцепились в собственный пояс.
Наставник Фэн стоял в стороне, старший Павильона рядом с ним, и ни один не произнёс ни слова. Формально перед всеми шла «совместная тренировка», которую оба преподавателя лично санкционировали неделю назад, и Лю Мэнь не делал ничего противоречащего правилам. Давление ощутимо превышало учебную норму, но доказать это снаружи было невозможно, и оба наставника это знали.
— Следующий! — снова объявил Лю Мэнь.
Следующим вышел кряжистый парень из Обители, повыше и шире первого, с плотной шеей и упрямым подбородком. Мин узнал его, это был один из тех, кто стоял с Горном в очереди на приём и выбил тогда четырнадцать каналов. Парень встал напротив Лю Мэня, свёл ладони и натянул щит, который на этот раз получился плотнее.
Лю Мэнь поднял руку, и давление пришло снова. Над площадкой копилось плотное облако, волна за волной. Кряжистый парень держался, челюсти у него ходили, его щит мерцал, но не рвался. Лю Мэнь смотрел всё так же спокойно и, ровно держа лицо, добавил поверх волны ещё одну, приподняв кисть на палец выше.
Щит кряжистого парня лопнул с сухим хлопком. Парня отбросило на шаг назад, он удержался на ногах, но из обоих ноздрей у него потекла кровь.
— Ой-ой-ой, — пропел Гон Фэй, — а этот покрепче был! Целых полторы секунды держал! Обитель, Обитель, на вас вся Долина надеется! Если Совместное Испытание начнётся завтра, вас там всех сложат, как дрова, и отправят домой учить основы!
Лю Мэнь опустил руку, повернулся к наставнику и склонил голову в кратком формальном поклоне. По уголку его губ прошло едва заметное движение, в котором читалось лёгкое презрение к происходящему.
— Тренировка идёт в соответствии с программой, — произнёс он. — Ваши ученики растут. Следующая пара?
Мин поставил последнюю стелу в сушильную подставку и выпрямился, чувствуя, как под рёбрами собирается тугой гнев. Правил Лю Мэнь не нарушал, его действия технически укладывались в «учебную норму» настолько, насколько эту норму можно было растянуть, и каждый вышедший против него ученик Обители смотрелся в итоге куда слабее, чем был. Гон Фэй крутился рядом и добивал языком там, где брат не добивал ци.
Горн дождался, пока Мин освободит плечи от рамы, подошёл и встал рядом, скрестив руки на груди. Лицо у него было таким, будто он жевал лимон.
— Видел? — буркнул Горн вполголоса.
— Видел, — отозвался Мин.
— Второй раз на этой неделе. Позавчера Лю Мэнь у Дэ Шена щит снёс за один удар. Позавчера! У Дэ Шена, который среди нас один из лучших!
— Наставник Фэн молчит?
— Что он скажет? Старший Павильона сам тут, с Фэном рядом. Они это дело сами так обставили, что не докопаешься. «Совместная тренировка», видишь ли. В рамках подготовки к Испытанию.
Мин смотрел на Лю Мэня, который уже звал следующую пару. На спокойное лицо с полуприкрытыми веками, на тонкие руки с пальцами длиной с карандаш, на бирюзовый пояс. Он откладывал всё это у себя в голове, потому что наблюдать и складывать наблюдения в картину умел лучше, чем что-либо другое. Гон Фэй на заднем плане заливался смехом, и на его круглом лице прыгали блики от полуденного солнца, и его Мин тоже отправил в ту же копилку.
— Я пойду, — сказал он Горну. — У меня ещё две стелы в Палате. Потом поговорим.
Ночью, когда за стеной у Вэнь Шу стало тихо и в коридоре перестал скрипеть сундук дневального, Мин сел на кровать и выложил перед собой горшок с морозной иглой. Тонкий стебель с голубоватыми лепестками торчал над глиной, и холод от растения расходился по каморке ровными волнами, от которых на столе осела тонкая пелена росы.
Мин взял острый конец новой кисти и осторожно надрезал лепесток. Несколько капель сока упали на внутреннюю сторону его запястья. Холод впитался в кожу быстрее воды. Опустился под мышцы и пополз по предплечью так плавно, что Мин даже не успел вздрогнуть. Рука будто постепенно переставала ему принадлежать, и уходила он одним скользящим движением.
С ядом всё шло иначе. Яд многоножки жёг на коже, как плевок угля, и кожа под ним вздувалась волдырями, которые лопались и сочились, отчего Мин неделю ходил с перебинтованным предплечьем, мажа ожоги материнской мазью. От яда боль грызла каналы, раздирая стенки меридианов в попытке найти выход, и Мин терпел до слёз в углах глаз, потому что иначе седьмой канал было не открыть. Цветок морозной иглы делал свою работу чисто, и под его соком рука Мина просто переставала чувствовать.