— По… пощади. Мы не… мы больше не…
Долговязый перевернулся на бок, прижимая вывернутую ногу к груди, и на мокром от пота лице застыла гримаса, в которой угадывались боль и страх. Он посмотрел на Мина и попытался отползти, упираясь локтями в камни и потянулся к мечу.
Мин наклонил голову, разглядывая их обоих. Кровь продолжала течь по щеке на подбородок, капала с челюсти, и он не вытирал её.
— Скажите мне, — произнёс Мин, и голос его прозвучал так спокойно, будто он спрашивал дорогу у прохожего. — Если бы я начал просить пощады, вы бы остановились?
Приземистый хотел ответить, но запнулся. Долговязый остановился на полуползке, и его взгляд метнулся к приземистому. Они промолчали ровно одно мгновение, не успев подумать, каким должен быть ответ, но этого хватило, чтобы Мин все понял.
— Я так и думал.
Он шагнул к приземистому, присел на корточки и ударил двумя пальцами в грудь, вкладывая ци тем же проникающим остриём, которым раскалывал валуны и пробивал каналы. Ци вошла в тело сквозь рёбра, добралась до сердца и разрушила мышечную стенку. Приземистый выгнулся, глаза его закатились, и он обмяк. В таком состоянии, с замороженной Ци в каналах он бы не смог защититься, даже если бы захотел.
Мин встал, подошёл к долговязому и повторил удар. Тот даже не дёрнулся, потому что к этому моменту холод из каналов добрался до сердца, и проникающий удар лишь завершил то, что начал талисман.
Мин выпрямился и тяжело выдохнул. Лёгкие обожгло, и во рту появился солоноватый привкус, который он знал по ночным варкам, когда Чернильница вытягивала ци слишком много, добираясь до жизненной силы. Он сплюнул, и на камень упал тёмный сгусток с бурыми прожилками. Ушибленное ребро гуляло при каждом вдохе, и бой, каким бы коротким он ни был, растормошил что-то внутри, от чего боль разлилась по всему левому боку тягучей волной.
Мин опустился на камень и закрыл глаза. Когда боль отступила до терпимой, он открыл их и огляделся. Три тела лежали у подножья арки.
У второгодки на поясе висел кожаный мешок с затяжкой, внутри обнаружились вяленое мясо, завёрнутое в ткань, плоская фляга с водой, моток верёвки и два полотняных свёртка. Первый содержал глиняный горшочек с зеленоватой мазью, от которой пахло камфорой и горной арникой, Мин узнал состав по запаху, мать делала похожую для лечения растяжений и ушибов. Во втором свёртке лежали три округлые пилюли в вощёной бумаге, и Мин понюхал одну. Горький сладковатый запах корня белоголовника. Обезболивающее, которое продавали на любом рынке Долины за пару медяков.
Мин положил пилюлю на язык и проглотил. Горечь обожгла горло и ушла в желудок, и через несколько вдохов боль в левом боку начала притупляться, словно кто-то набросил на рёбра ватное одеяло. Он зачерпнул мазь пальцами, наложил на левый бок и прижал компресс остатком рукава, затянув сверху. Потом разорвал ткань на полоску, приложил к порезу на щеке и закрепил, прижав ладонью.
Вяленое мясо он ел сидя на камне, медленно пережёвывая каждый кусок, потому что челюсть на повреждённой стороне двигалась с трудом. Мясо было жёстким, пересоленным и пахло можжевельником, но это была лучшая еда за весь день.
В сумках приземистого и долговязого нашлись ещё припасы, сухари и связка вяленой рыбы, а на дне одной из сумок, в жёстком кожаном кармашке, лежали два каменных жетона. Мин вытащил их и положил на ладонь. Гладкие каменные Знаки Отклика с выгравированными символами, и от каждого шла тёплая вибрация чужой ци. Мин обхватил оба жетона пальцами и пропустил через них собственную ци тонкой нитью, как вкладывал в талисман. Чужая привязка сопротивлялась лишь мгновение, а потом стёрлась, и оба жетона засветились его ци, перебив прежнюю метку.
Мин убрал жетоны в сумку и оглядел свою одежду. Серая рубашка превратилась в клочья, левый рукав отсутствовал, спина была изодрана когтями гиены и ветвями, а правая пола покрылась кровью от пореза на щеке. Мин стянул остатки куртки и рубашки, оставшись в нательной повязке, и подошёл к телу первогодки.
Тёмно-зелёная куртка была крепкой, сшитой из плотной стёганой ткани с жёстким воротником. Мин стянул куртку с тела и вывернул её наизнанку, прикидывая размер. Он был меньше в плечах, и куртка висела свободно, но Мину это подходило, потому что свободная посадка скрывала повязку на рёбрах и давала место для талисманов.
На левом плече обнаружилась вышитая железная лоза, обвивающая клинок, и Мин оторвал нашивку одним рывком. Нити вышивки лопнули, оставив на ткани тёмное пятно. Мин надел куртку, застегнул пояс, распихал талисманы по привычным тайникам и проверил посадку, подвигавшись из стороны в сторону. Ни один пергамент не топорщился сквозь ткань.