Словом, куда больше похоже на комнату юной девушки из небедной семьи, чем на жилье прислуги.
Не удержав любопытства, я высунула нос в коридор. А, убедившись, что ящерица удалилась (на всякий случай я посмотрела и на потолок), заглянула в ванную комнату.
Отдельную ванную комнату! Мою! Потому что на чердаке было только три двери и третья вела на, собственно “чердак” — склад со всяким пыльным хламом.
Маленькая, узкая, зажатая между двумя помещениями. Но чистая, с большим зеркалом и даже рядом из каких-то баночек и бутылочек на полке.
Отдельная!
Очень!
Очень повезло мистеру Фаулеру! Я страшно соскучилась по отдельной ванной!
-
— Давно вы здесь работаете?
Миссис Дороти Доул, кухарка, женщина солидная, с сединой на висках и генеральской выправкой, моей компании оказалась внезапно рада. С кухаркой на предыдущей работе у нас отношения были натянутые, и в царство кастрюль и поварешек я вступала с некоторой опаской и готовностью биться и отстаивать авторитет.
С одной стороны, ее можно было понять. Тяжело признать над собой власть пигалицы, которую еще недавно можно было заметить, только споткнувшись, когда она, скрючившись, надраивает паркет. С другой стороны, если я заняла эту должность, значит, я выслужила свое на нее право перед хозяевами, и, по идее, не должна ничего доказывать подчиненным.
Это было очередное заблуждение идеалистической юности, которое разбилось в пух и прах.
Однако здесь отстаивать и не пришлось.
Кухарка встретила меня широкой улыбкой, предложила чаю, и усадила расспрашивать, да рассказывать. На мои вопросы она отвечала охотно и подробно.
— С мистером Фаулером? Десять лет как. А в доме и того больше. Дом этот его двоюродной бабке принадлежал, мисс Клаус. Та старой девой была, своих мужа-детей не имела, а сестрица ее, мать мистера Фаулера-старшего, померла рано. Так она мальчикам за бабушку и была. Так что я мистера Фаулера, почитай, почти с пеленок и знаю. По завещанию дом ему и перешел. Всегда она его выделяла, любила особенно, хоть и сложный был ребенок.
“Да и взрослый вырос непростой!”, — мысленно добавила я, вспомнив перечень требований.
Который кстати, записывать в спешном порядке не пришлось. Он обнаружился среди прочих списков и обязательств на моем рабочем столе. Так что все это перечисление в исполнении сэра Кристофера Фаулера можно было расценить не иначе как предоставление мне последнего шанса на побег и введение в местные порядки.
— Работодатель из него хороший, если ты затем интересуешься, — продолжала миссис Доул. — Он, может, и привередливый, но справедливый. И платит щедро и всегда вовремя. Мы с Пенни, то горничная, познакомишься завтра, работаем и горя не знаем. Главное, делать свое дело на совесть, только и всего.
— Что же тогда другие экономки не держатся? — не утерпела я.
— А ты почем знаешь, что не держатся? — кухарка поджала губы и прищурилась. Еще и голову склонила на бок, разглядывая меня.
Я на эту мимическую провокацию не поддалась, глаза опускать и сжиматься не стала, а ответила как есть:
— В газете прочитала.
— Прочитала, что экономки бегут и поскакала устраиваться? — женщина хохотнула. — Смышлена девица.
Я пожала плечами, уж не знаю насчет “смышлена”, но крайнее положение толкает на крайние меры!
— Видела я ту газету, — миссис Доул неодобрительно цокнула языком. — Хоть и обиделась Марта крепко, а язык распускать не стоило. Никому это на пользу не пойдет.
“Ну как же! Мне пошло!” — возразила бы я, но беседы с внутренним голосом моя маленькая радость жизни, зачем себя ее лишать?
— Я, в отличие от нее, языком молоть не буду, уж простите, мисс Ривс, — словно спохватившись, она вдруг снова перешла на “вы”, потерявшееся где-то в живой беседе. — Вам тут работать, вам судить и вам решать, почему бегут, и правы ли. И что вам с этим делать. А мое дело маленькое, ужин вовремя подать. Вот им-то я и займусь.
Она поднялась, и я поняла, что меня не то, чтобы одернули, но твердо дали понять, кому принадлежит лояльность кухарки.
Я не обиделась. Мне приятно было видеть, что есть прислуга, у которой хозяин дома вызывает уважение и, может быть, даже и любовь. Это значит, что за сводами многочисленных правил все, может быть, и не так уж плохо.