С концентрацией внимания и исполнением стоящих задач проблемы такие же, как и с кукухой.
Сначала Злата потянула меня на третий этаж, что об оттуда показать шикарные виды на приусадебные земли.
Потом, пока шли, зашёл разговор (точнее, монолог) о красоте и уюте дома, и девочка загорелась отвести меня в библиотеку, где всегда тихо, никого нет и можно вдоволь наговориться с любящими отдыхать там кошками.
Но по пути наткнулась на второй этаж, который завладел вниманием Бериславской-младшей, и юная путеводительница повела меня по нему, потому что захотела показать аквариумных рыбок в тамошней гостиной.
По пути наткнулась на свою детскую комнату, из которой так и не выросла, и буквально волоком затащила за руку.
И всё это под ни на миг не утихающие россказни, словесные потоки и порой бессвязный бред, никак не желающий останавливаться.
– ...а это моя комната! – радостно вещала, как заведённое радио, Злата, уже забывшая и про красочные виды с третьего этажа, и про библиотеку, и про котов, и про рыбок. – Я тут живу! У меня очень уютно! Правда ведь, уютно? Мне папенька сам комнату делал! Представляешь? Он хоть боярин, и его деревня столицу кормит, а сам руками всё сделал! И кроватку! И столик! И стульчик! И комодик! И всё-всё-всё! У меня самый лучший папенька, я так его люблю...!
Затруднительно поверить в то, что боярин Бериславский самостоятельно изготавливал ту же кровать.
На её ножках и стойках от балдахина видны станочные резы от художественного оформления: вензели, завитушки, прочие украшательства.
Слишком трудоёмко для ручной работы, если только у отца девочек не нашлось несколько недель свободного времени или деревообрабатывающего станка в подвале.
Но вот конечную, финишную сборку в исполнении Бериславского допускаю.
Что, рукастый мужик кровать сам не соберёт, даже при отсутствии шуруповёрта?
Молоток, гвозди, и готово.
– А пологи мне маменька шила! – продолжала свой вещание Злата. – И занавесочки! И платьица! И одеяльца! Я так люблю свою маменьку! Она у меня одна-единственная, и другой такой нету!
Тут на глаза девушке попалась мягкая игрушка в виде некоей помеси медведя и диплодока, которого трахнул мегалодон. Девчонка схватилась за плюшевую милоту и буквально ткнула в меня ею.
– А это мне сестричка сделала! – захлёбываясь словами, неугомонная Злата вещала сплошным потоком. – Сама-сама делала! А ещё мне делали украшения... Смотри, у меня есть украшения!
– Да..., – тихо проронил я спокойным ровным голосом. – Красиво. И уютно. У твоей семьи получается делать красивые и уютные вещи.
– Тебе правда нравится?! – Злата восхитилась и буквально засияла. – А смотри, какие украшения они мне давали!
Девчонка ринулась к комодику, мелодично перебирая и выдвигая его многочисленные ящички в псевдо-случайном порядке.
Пока Злата, подпрыгивая и переминаясь с ноги на ногу, с тремором в пальцах рук рылась в своих запасах, я перевёл дух.
Жёстко, конечно...
Если на меня такой шквал энергии обрушился буквально за пять минут, то страшно подумать, через что прошли домашние.
Такие состояния не начинаются вдруг и не лечатся за две недели.
Они живут с этим месяцы, если не годы.
Краем глаза заметил, как за моей спиной у приоткрытой двери в комнату Златы появились две девушки примерно её возраста с влажными от слёз глазами.
Обе в аккуратных, выбеленных, выглаженных сарафанах до середины бедра.
У одной в тщетной попытке сдержать плач кривятся губки.
Девушки одеты примерно также, как и те, которых мы видели при Кате и Насте, что прикрывали Морозову Ветрану.
Это тут типа формы горничных?
Не то помощницы, не то служанки, не то ещё какие сенные девки.
– Молодой господин...! – буквально одними губами прошептала одна из них. – Простите, что молодая госпожа вам докучает...! Прошу, не гневайтесь на неё... Она не ведает, что творит...!
Я украдкой наклонился к девушке и прошептал так тихо, как мог:
– Пока Алина занята, мне удаётся отвлекать Злату на себя. Сейчас она занята мной, поэтому попрошу кого-нибудь из вас быть поблизости. Мне может понадобиться ваша помощь. Я впервые в этом доме и не знаю, где тут что и как.
И выпрямился как ни в чём ни бывало.
Девушка дрожащей рукой и с кривящимися губами осенила меня крёстным знамением.
– Храни вас Господь, молодой господин...
Вместе с тем радио продолжало работу на полную катушку и перерыва на обед не предвиделось.