Сердца всех троих пропустили сразу несколько ударов, когда Бериславские увидели, как по щекам девушки бегут слёзы, да так, что мокро было даже на груди сарафана.
– В-ваше в-в-выс-сокоп... П-п... Превос... Превосходительство...! – пытаясь совладать с эмоциями, выдавила она, нервно ломая себе пальцы рук. – Гос... Госпожа Злата... В своей... Опочивальне...
При упоминании имени сестры Алина резко побледнела, став лицом белее своей блузки.
Внутри девушки что-то оборвалось, а вдоль спины пробежался могильный холод.
Марина едва успела освободить проход.
Алина с стремглав выбежала из кабинета и ринулась к комнате младшей сестры.
Уже подозревая худшее, с тяжёлым вздохом поднялся с кресла отец и помог встать на ноги матери девушек.
Никто не хотел думать ни о чём мрачном, но все мысли были лишь о плохом.
Единственный способ развеять тьму в душе – узреть нечто благодатное, чего в стенах этого дома не видели вот уже почти десять лет.
На что-то действительно хорошее не надеялся уже никто.
Но...
Надо было найти в себе силы дойти до конца и достойно встретить удар судьбы, каким бы тяжёлым и смертельным он ни был.
Ни Святогор, ни Яна даже не попытались справиться у Марины, что же такого произошло со Златой, что она явилась к ним заплаканной.
Отец семейства уже был готов смириться с необходимостью отпустить младшую дочь с миром.
Мать же, стараясь держаться из последних сил, гнала прочь все гнетущие её мысли о Злате, пытаясь тешить себя лишь светлыми.
Можно представить себе состояние обоих, когда чета Бериславских дошла до комнаты Златы на втором этаже имения, где увидела возле открытой двери замершую столбом Алину, в неподдельном шоке закрывающую рот обеими руками, и безудержно истекающую слезами.
С сердцем, готовым отбить свои последние удары, отец подошёл к старшей дочери, нашёл в себе силы повернуться в комнату младшей... и замер вместе с ней, будучи не в состоянии поверить своим глазам.
Злата, умытая, одетая в чистейший белый сарафан, забравшись в кресло с босыми ногами, расслаблено лежала и блаженно улыбалась, спала беззаботным сном!
Вместе с ней отдыхала в её объятиях мягкая игрушка, в своё время пошитая и подаренная старшей сестрой.
Блаженная дочь, в приступах беснования не подпускавшая к себе никого и не способная дать себя омыть, сидит как заново рождённая!
За её спиной стоял незнакомый мужчина в насквозь мокрой одежде, крой которой никогда раньше не видели в этих краях.
Выше чуть ли не на две головы, он с неописуемой нежностью, никак не вязавшейся с его внешним видом и взглядом прожжённого порохом и пламенем ратника... причёсывал спящую девушку!
Ещё и напевал при этом тихим, пусть и не очень мелодичным, голосом какое-то подобие колыбельной песни!
– …и, если спросят нас с тобою наши дети, задав простой вопрос наивным голоском, «Скажи, отец, ты кто на этом свете?». Ответ я дам им наградным листком...
Ни отец, ни мать, ни сестра не могли поверить в происходящее.
Солнце ещё даже не думали садиться, и энергия била из Златы ключом.
В это время она буйна как никогда, и даже просто сесть за обеденный стол не в состоянии.
Тут же девушка отошла ко сну даже не дойдя до постели!
– …мы – те, кто, будучи слепыми от рождения, приказам внемля, зрит за горизонт. И для ударов нашей артиллерии в эфир координаты шлёт поток...
Девушка, не дающаяся даже расчесать себя, потому что не в состоянии усидеть на месте смирно, спит, вымытая как перед первой брачной ночью.
Волосы, через которые невозможно пробиться расчёской из-за грязи, сейчас светлы, чисты и ухожены.
Родители как никто другой в доме знают, что на голове младшей дочери уже давно были колтуны, избавиться от которых у неё не хватало усидчивости и терпения.
Но сейчас расчёска в руках убаюкивающего её мужчины протекает меж ручьистых волос Златы, не встречая ни единого запутанного или скомканного волоса!
– …Мы – те, кто, получив своё призвание, детей своих оберегает сон. Для нас нет разницы: родной, чужой, приёмный... Для нас любая жизнь ценней имён...
Ноги младшей дочери, сбитые до мозолей постоянной беготней, какую бы тонко выделанную обувь ей ни подбирали, бережно и с профессиональным знанием дела перебинтованы довольно кислыми на вид, но новыми, чистыми бинтами!
В углу, стараясь не мешать, стояли и тихо плакали Даша и Света, девушки-помощницы, закреплённые за Златой.