– А на что вы рассчитывали, призывая незнамо кого из другого мира? – переспросил я. – Был бы на моём месте какой-нибудь ветхозаветный персонаж тысячи лет от Рождества Христова, он всю вашу магию и Силу сам воспринимал бы как явления чудес. Попадись кто из будущего лет на десять тысяч вперёд, он бы изумился вашей примитивной цивилизации. Всё познаётся в сравнении. У нас с вами сто семьдесят пять лет разница в развитии. Очевидно, что наша наука опередила вашу. Так что нечего из меня чудотворца лепить. Чудотворкой не вышел.
Разноглазка резко развернулась на месте и начала нарезать по своей комнате круги.
К слову сказать, у меня по квартире она тоже ходила туда-сюда, пока я не остановил её. Это у неё с сестрой наследственное? Тоже пробивается обессивно-компульсивное расстройство, или же девушке так проще сконцентрироваться на мыслях? Говорят же в моём мире, что ходьба и бег улучшают кровоснабжение мозга и помогают думать лучше.
Через минуту или две тишины, прерываемой лишь шелестом ног девушки по ковру, напарница остановилась. Секунд несколько постояла, потупила в пустоту, о чём-то глубоко задумавшись о чём-то своём.
– Сколько ты можешь поставить этих зелий? – спросила Алина прямо. – Я понимаю, что у тебя нет своей лаборатории, которая варила бы их. Но есть доступ к снадобьям. Сколько ты можешь поставить? О цене забудь, за них тебе всё отдадут!
Я отрицательно покачал в ответ.
– Немного. Наверняка, тем или иным образом, мне удастся что-то заполучить. Но объёмы и сроки будут непредсказуемыми. И количества точно незначительны, в объёмах потребления нескольких семей. Факт. Я не смогу снабжать таблетками всю страну.
– Этого и не требуется, – процедила напарница. – Тебя призвали ради иной цели. Но если поправится Злата… если не придумаю, как тебя вознаградить… ты будешь владеть всем, что у нас есть, включая нас с нею. А если ещё и матушка…
Я только покачал головой, а Алина уже осеклась.
– Состояние твоей досточтимой родительницы даже моя нынешняя медицина не умеет исправлять окончательно и бесповоротно. В наших силах дать ей второй дыхание и энергии для полноценной жизни. Я могу поставить её на ноги, чтоб она в свои… (сколько ей лет? Выглядит на тридцать-сорок, очень красивая) годы могла дать фору твоим сверстницам. И коня на скаку остановит, и горящую избу по брёвнышкам раскатает. Но это всё симптоматически и не навсегда. Прекратил ежедневный приём препаратов – и через несколько дней всё вернётся на круги своя. Что же до тебя и Златы… осади коней, моя дорогая.
Понимаю, что разноглазка на эмоциях и уже грезит полным завтрашним выздоровлением сестры, но так можно и дров наломать.
– Лечение твоей ненаглядной сестрёнки – дело не нескольких дней. А ты уже собираешься всучить мне всё, чем владеешь, и сестру в придачу, даже не спросив её саму, будто бы она уже поправилась! Если тебя это осадит от необдуманных растрат казённого и семейного имущества, то эти три упаковки препаратов обошлись мне всего в пятнадцать тысяч. В переводе на ваши деньги – около трёхсот рублей. Не думаю, что вы готовы променять всё, что у вас есть, на эту сумму.
– Здоровье Златы превыше всего, – на глазах соратницы опять начинало делаться мокро. – На него за десять лет потрачены десятки тысяч… Если твои снадобья помогут… Им цены не будет! И ты сказал, что лечение продлится годы. Триста рублей? В год это уже больше трёх с половиной тысяч!
– И всё же, это куда дешевле, чем ты собираешься мне впихнуть, – напомнил я. – Пойми, я не против принять благодарность. Доброе слово и кошке приятно. Но сейчас ты в точности повторяешь ошибку Морозовых. Ты буквально пытаешься продать мне свою сестру!
– Она уже твоя! – всхлипнула Алина. – Как и я…!
Резко шагнув в мою сторону, полторашка уткнулась мордочкой мне в грудь и крепко прижалась.
Вот, и как прикажете реагировать на такое? Попросить подписать дарственную? Или сразу ошейники на них надеть?
Хм.
Кстати.
Насчёт ошейников, может быть, и перебор, но… допустим, какая-нибудь брошка, колье или кольца… надо подумать. Всё равно скоро должны приехать (если уже не приехали) шмотки, которые выбрала себе разноглазка.
***
За молодыми людьми закрылась дверь, их удаляющиеся шаги уже не слышны в коридоре, а в рабочем кабинете главы семейства всё ещё висела тишина.
Чета Бериславских молча созерцала дары (а иначе это было и не назвать), что принёс спутник их старшей дочери, и буквально не находила, что сказать. И отец, и мать были настолько ошарашены в положительном смысле слова, что ещё минуту после ухода детей сидели, не в силах вымолвить не слова.