Я, заезжая в гараж, махнул старцу рукой, привычным жестом водителя приветствуя его. Дед коротко кивнул мне в ответ.
Самоходка, тихо перебирая колёсами по грунту, вкатилась на бетонированный пол, проехала вглубь и остановилась. Поворот ключа разомкнул цепь питания силового агрегата. Поездка была окончена.
– Гой еси, бравые молодцы, – уже куда более твёрдым голосом окликнул нас, выпрыгивающих из-за открытого борта самоходки, Берислав. – Никак управились?
– Мы вернулись, – отозвалась за двоих Алина. – Доехали быстро, хорошо. «Мастер» легко освоился с самоходкой. Получили на него обмундирование и зачислили в штат. Теперь дело за Академией... Полагаю, этим тоже стоит заняться мне. Всё же, для нас всех будет лучше, если делами Тайной Канцелярии будут заниматься её сотрудники.
Интересная формулировка у разноглазки. Намекает, что некая часть происходящего должна оставаться секретной. Уж не вся ли, стесняюсь спросить? Одно дело – залегендировать человека, которого даже существовать не должно. И так понятно, что моё появление в истинном обличии вызовет ряд неудобных вопросов. Но совсем другое дело – легендировать изучение давно потерянных знаний, цитадель хранения которых обороняется похлеще Брестской крепости. Надо будет этот вопрос утрясти отдельно…
– Успеется, – согласился старец. – А вы покамест не стойте столпами. Ярило нынче уж к зениту подбирается, а мы не трапезничали. Негоже, негоже. Пустое брюхо к учению глухо.
– Когда начнём? – поинтересовался я. – Имею ввиду, учение. Так понимаю, времени у меня немного, а познать предстоит с три короба.
Берислав хмыкнул.
– С три короба... Эка ты, ратник, приукрасил. Сие лишь початок. Познать предстоит бездонную бездну. Или бездна... познает тебя.
Глава 20. Что-то пошло не по плану.
Подпускать меня к кухне Алина не захотела. Сама оккупировала зону готовки и принялась наяривать стряпню. Мы же с Бериславом в ожидании заняли свои места за общим столом и разговаривали.
– ...в общих чертах суть дела понял, – закончил я перечислять события последних суток. – Так или иначе, считаю себя готовым взяться за ваш мясорез, покуда мне хватит сил его вывозить. Кстати, о силах... Ты-то как, старче? Выглядишь намного живее.
– Благодарствуй, ратник, – проронил спокойным твёрдым голосом архимаг. – Недуг отступил. Силы возвращаются и неспешно наполняют собою члены. Но возраст забыть не можно. Мой час близок.
Мне хватило эрудиции не заржать над репликой Берислава. Хотя сейчас мало кто знает, что словом «член» можно описать не только лишь один мужской половой хер. Это ещё и определение любого сочленённого чего-то, будто то конечность живого существа или математическое выражение. Понятно даже для умственно отсталых, что древний маг имел ввиду: силы возвращаются к нему и в руках, и в ногах.
Я смерил архимага взглядом, максимально дотошно выискивающим «час». Последний упорно не хотел обнаруживаться ни близко, ни далеко.
– Ты это, – буркнул я. – Прекращай симулировать. Чай, не кисейная барышня. На тебе ещё пахать можно отсюда и до Дальнего Востока. Кто мне вашу магию преподаст, если окочуришься?
Теперь уже Берислав окинул меня старческим взглядом, пожурив:
– Всё язвишь, будто хаятель. Очи твои излучают почёт и уважение, да язык твой вяще калной жагры. Всё чернит да сважает ко сплетанию. Егда до веков моих живот твой дойдёт, ноли враз свое недбальство нарочитое помянешь.
Ох, уж этот старорусский говор… Порой за словарём охота лезть.
В памяти зашевелились воспоминания. «Язвить» – в переводе не нуждается. И так понятно. Делать что-то неприятное, причинять боль или неудобство. «Хаятель» – тот, кто «хает», осуждает, порицает, не одобряет, ругает. С «очами» всё понятно, это глаза. «Вяще калной жагры»… «Вяще» – похлеще, больше, сильнее. «Калная» – грязная. «Жагра» – приспособление для затравки и воспламенения пороха в орудии. Хуже грязной приблуды, короче. С чернением тоже вопросов нет, а «сважает ко сплетанию» – значит «побуждает к ссоре, сваре», «провоцирует». «Когда до моих лет доживёшь – может быть, тогда сразу вспомнишь свою знатную небрежность». Не берегу я, стало быть, бериславскую старость. Принижаю, значится, его жизненное значение и земные достояния.
Я вздохнул.
– Да ты, старче, не серчай. Не хулы же ради поносить тебя вздумал. Больно уж крепким ты выглядишь. Рано тебе ещё в могилу класться. И хилей твоих видали: даже те с того света выкарабкивались. А ты ни с того, ни с сего на смертный одр собрался.
– На одре и впрямь мне делать нечего, – согласился архимаг. – Но путь мой завершается, и уже ничтоже не силах изменить сего. Земное бремя сброшу всё же.