«Прямо гордость распирает от осознания собственной уникальности», – усмехнулся я про себя.
– Ладно. Хрен с этим, если честно. Потом разберёмся. У меня другой вопрос на повестке дня. Алина. Ты сказала, что будет решён вопрос с какой-то академией… Когда мне готовиться к занятиям? Или у вас тут удалённая система образования?
– Тебе придётся посещать учебное заведение самому, – подтвердила Бериславская. – Как правило, занятия проходят в форме лекций, потому едва ли тебе к ним стоит как-то по-особенному готовиться… Но ты прав. Было бы неплохо, если б до начала занятий тебе показали Академию. Я бы, если начистоту, и с руководством тебя свела.
– Они тоже из Тайной Канцелярии? – фыркнул я.
Извините. Не удержался.
– Штатная агентура, – подтвердила девушка. – Весь преподавательский и технический персонал – сотрудники Канцелярии. Это позволяет… деликатно… решать… очень… щепетильные вопросы… особенно, когда дело касается кого-то из очень знатных фамилий.
Вот и шути после этого. Ляпнешь какую-нибудь херню – а тебе в ответ на серьёзных щах зачехляют, как точно и метко ты попал догадкой в суть.
Очень остро зачесался язык вставить что-нибудь в стиле «Мы все под колпаком у Мюллера!». «Семнадцать мгновений весны» – культовый шедевр советского наследия, подаривший всему русскоязычному миру бездонную прорву цитат, на которые разобрали весь фильм.
– Я думаю, сегодня надо наведаться в Академию, – Алина посмотрела на предка. – Отвезу документы «Мастера», да и ему покажу заведение. Хотя бы в общих чертах. У меня не будет возможности быть с ним рядом день и ночь. Пусть хоть примерно представит, с чем ему придётся дело иметь.
А вот эта формулировка напрягла меня уже всерьёз.
Не в том плане, что мне угрожала девчонка. А именно в том смысле, что предложение было упомянуто применительно к «учебке». Когда такое употребляют в связке с каким-то местом, обычно, это самое место не сулит ничего хорошего. Или, хотя бы, требует от посетителя быть настороже.
В данном конкретном случае я отчётливо услышал в голосе разноглазки вполне себе обоснованное беспокойство за свою жизнь. У них там расстрелы за неуспеваемость практикуют, что ли?
– Видимо, и впрямь желательно, – произнёс я. – Кольцо чувствует опасность…
– Какое кольцо? – осведомилась правнучка Архимага.
«Думай, что говоришь, бл9ть», – подумалось мне. – Вот только к столу всяческие скабрёзные шуточки в этом мире не отпускал».
Я отмахнулся.
– Забей, – и не стал уточнять, что кольцо моё, и что в предчувствии оно сжалось. – Но, по твоим словам, заключаю, что мне придётся несладко. Что у вас за «учебка» такая?
Алина замялась.
– Ну… как бы тебе это сказать… Ты же ещё не знаком с устройством нашего мира. Если сказать прямо, то… у нас в ходу удалые развлечения. Нередко они заканчиваются кровопролитием, а порой и смертью. Надеюсь, тебе хватит ума не ввязываться ни во что такое, но… есть ряд… случаев, когда… от тебя мало что будет зависеть.
И чем ты меня решила удивить? Страйкболом на травматах? Мензурным фехтованием? Поножовщиной в стиле «сникерсни»? Или стрелковыми дуэлями чести через носовой платочек?
– Ты не знаешь наших порядков, – призналась честно девушка. – Сам того не желая, ты можешь попасть в неприятности, нанеся кому-то тяжелейшее оскорбление. В большинстве случаев тебя вызовут на дуэль и попытаются смыть его кровью, но есть ряд ситуаций, когда тебя попытаются убить на месте. Я понимаю, что ты воин с боевым опытом, но, когда ты один против десятерых в рукопашном бою… Опыт уже не имеет значения.
Зашибись. И они ещё борются за звание лучшего дома культуры и быта…! (с)
Я выкинул ей большой палец.
– Восхитительно. Мне нравится.
Бериславская уронила голову на руки, а руки – локтями на стол.
– Тебя же с самого ноля учить абсолютно всему…! – тихо ужаснулась разноглазка. – За то, как себя с Ростиславом Поликарповичем вёл, вообще карцер полагается! Ни грамма уважения к полковничьим сединам…
Берислав поднял бровь и посмотрел на меня.
– …тебя же затаскают по арене! Из дуэлей вылезать не будешь…!