— Буду ждать с распростёртыми объятиями, — кивнул наёмник. — Раз знаю ориентировочную дату, то теперь уже поляну накрою.
Перед самым уходом через Портал Руна преподнесла мне, потянувшись ко мне на носочках, хитро вышитое оголовье: некая повязка в национальной этнической расцветке с узорами, с которой свисали несколько кистей из чьей-то шерсти. В связки были органично вплетены какие-то рукоделия, издалека похожие на амулеты.
— Это вам на случай встречи с чудью, — пояснил «Бармаглот». — Не уверен, что встретите ещё кого-то. Но на востоке — старые земли народца. Возможно, там сохранились анклавы. А это — знак Старейшего. Что-то типа короны царя. Всякий из чуди признает в вас «своего», и не посмеет тронуть без причины. Если сами первыми руки не начнёте распускать.
Ну, а дальнейшая погрузка с убытием и вовсе упоминания не стоит. Пожал руку «Бармаглоту», приобнял Аксу с Руной, прильнувших ко мне с благоговейным трепетом, погрузил всех в самоходку и пробросил Путь до урочища, где ночевали в последний раз.
Больше медлить нам нельзя. Время не на нашей стороне.
Уже когда я, забыв про отдых и приём пищи, гнал «птичку» на максимальных оборотах строго на восток, пытаясь наверстать упущенное, случился короткий разговор с девчонками.
Как обычно, разместился на ступени посадочной двери техники, рядом у колеса притулилась Алина с ноутбуком на коленях. Через очки дополненной реальности с пультом в руке вёл беспилотник навстречу солнцу, а моё сопровождение стояло в прикрытии.
— «Мастер», дорогой, — осторожно поинтересовалась светлейшая княжна Морозова. — Дозволь поинтересоваться… о каком таком «деликатном деле» испрошал тебя твой соотечественник? Ужо не покинуть ли нас ты собрался, часом?
«Сердцем чует» — это явно про Ветрану. Она даже краем уха не могла слышать, о чём мы с «Бармаглотом» говорили. Но суть передала точно. Если соглашусь царедворствовать над чудью белоглазой заместо ЧВКшника, то уже однозначно можно говорить о переезде за Урал. Пока что местная связь не позволяет командовать людьми удалённо.
— «Бармаглоту» поставили смертельный диагноз, — коротко оповестил я. — Жить ему оставалось недолго, уже подходит срок. Зная это, он просил меня принять его дела и встать во главе низкорослого народца.
— Поправь, если ошибаюсь, — заметила она. — Но срок минул. А твой сородич всё ещё жив.
— Так и есть, Вет, — отозвался, не отвлекаясь от управления бортом.
Под ним камера беспилотника фиксировала совсем уж безрадостные перспективы: мы приближались к какому-то очень и очень крупному водоёму труднопроходимой природы. Нечто сродни топям, простирающимся от края и до края. Какое-нибудь Васюганское болото местного розлива… То там, то тут виднелись проплешины, подёрнутые зеркальной рябью, и их плотность с поперечниками всё возрастала. Чем дальше пролетала «птичка», тем больше фиксировались и «лужи», и их размеры. Про глубину и думать не хочется: учитывая несущую способность дна, можно говорить, что у болот его не бывает.
— Я сильно сомневаюсь, что «Бармаглот» умрёт. Если и покинет бренный мир, то уж точно не от рака мозга. Он не производит впечатления болезного.
— Ещё не окончательный вердикт, — тихо проронила Ева. — Мне по долгу службы всяко разно видеть доводилось. Как-то врачевали одного поражённого… как и твой сородич, «Мастер», был косой сажени в плечах и ростом под два аршина. Проекция души гласила, что час его близок, и отмерянный срок подходил к концу. Но он до последнего вздоха трудился, не покладая рук и не разгибая спину. Жил, как и прежде, и дух испустил в одночасье. Не горю желанием наговаривать пустого, но…
— Я понимаю, — кивнул ей в ответ. — Все мы смертные. Ну, кроме Берислава, конечно же…
По строю охранения прокатилась волна девичьих смешков. Шутки про древнего деда инсайда, на днях разменивающего тысячу лет, смешны до сих пор.
— Потому и я, и «Бармаглот», и все когда-нибудь упокоятся. Но это и должна будет уточнить Окси. Через несколько дней свяжусь с нашим миром и узнаю, как у неё дела.
— А что же, Александр Александрович? — с лёгкой ноткой игривого кокетства поинтересовалась Ветрова. — Не удумал ли ты и впрямь самодержцем заделаться? Ты ж поди, не место при дворе предлагают: самому царём и императором стать!
— А вы куда? — вопросом на вопрос ответил я. — Ну, соглашусь. Ну, уйдёт «Бармаглот» на покой. Ну, встану я вместо него, чудью белоглазой руководить. А дальше-то что? Вы хоть представляете, какой объём работы лежит на том, кто считает себя верховным управленцем? В жизни каждого поселения, не говоря уже о народе, десятки институтов и сотня направлений в каждом, каждое из которых тесно перекликается со смежными и одно тянет за собой другое. Если встряну — то закопаюсь на пару десятилетий. И когда мне вашими проблемами заниматься?