Но просто так соваться в дома меня отучили. Хотя бы, потому, что неизвестно, кто в нём находился до тебя, и находится ли в нём кто-нибудь сейчас. Самое элементарное — кто-то мог, уходя, заминировать крыльцо, дверь, подвал, стены или всё вышеперечисленное вместе с крышей, в зависимости от полёта фантазии и кукухи минёра. Причём, туда необязательно загружать три тысячи тонн артиллерийских боеприпасов: детонация нескольких десятков мешков аммиачной селитры тоже способна раскатать на брёвнышки не только избу, но и целый хутор. А если всё куда тривиальнее и туда забурился какой-нибудь смертник? Помню, как-то при заходе в чужой опорник нашли одного такого: тяжёлого «трёхсотого», которого побрезговали добить и оставили умирать. Загрязнённые раны и язвы пожирались заживо червями с личинками, а сам он готовился отойти в мир иной с тяжёлой формой туберкулёза.
Я уже собирался было отдать соответствующие распоряжения, чтобы девчонки приготовились к досмотровым мероприятиям, но не успел даже рта раскрыть. Буквально в тот же миг качнулась на петлях дверь.
Что нас вышли встречать — уже спасибо. Что не вышли встречать с ружьём наперевес — тем паче. Но вот так вот…? Что ж. Это, как говорится, требует разобраться.
На пороге избы появилась фигура очень, очень низкого роста, по сравнению с которой полторашка-разноглазка — длинноногая модель с подиума. Грязно-седые длинные волосы, безответственно сваливающиеся тяжёлой массивной копной, опускались за спину ниже пояса. На теле — очень грубая, простая, чуть ли не элементарная накидка-мешок с прорезями для рук и шеи, даже ничем не подпоясанная. Босые ноги стояли на деревянном полу, лишённые хоть каких бы то ни было обмоток.
А эти безжизненные, безучастные бездонные белёсые глаза, будто бы потерявшие волю к жизни и всяческий смысл существования… их выражение иначе, кроме как «обречённое», не поворачивался назвать язык.
Ребёнок. Воистину, натуральный ребёнок. Некоторое время назад мы видели, как пыталась выпотрошить пленного айна девочка из племени чуди белоглазой. Её «Бармаглот», вроде бы как, «Алия» назвал. Так вот эта мелкая очень даже на неё походит. Черты лица другие, но по росту и общей комплекции точно можно сказать, что она не из славян.
Выгрузившиеся из самоходки девушки даже не сразу вспомнили про своё предназначение. С интересом, граничащим с удивлением, взирали на девочку, подходя ко мне и не приближаясь к дому без команды.
Удивление их переросло на новый уровень, когда девочка молча вышла из дома.
Спустилась с крыльца, встала босыми ногами на голый грунт и медленно, будто бы смирившись с чем-то неизбежным, опустилась перед нами на колени. Несколько секунд так постояв, склонилась, коснувшись лбом земли.
Земной поклон исполнен с бесконечным удалением от всяческих церемониалов. Так не приветствуют дорогих гостей. Так… признают верховное главенство или сдаются на милость победителя. А то, с каким обречением склонилась перед нами мелкая…
У меня противно засосало под ложечкой.
Глава 23
Долг жизни
Человек устроен так, что привыкает ко всему необычному. У некоторых настолько отсутствует инстинкт самосохранения, что привыкают даже к опасности. Отдельные индивиды умудрялись стоять посреди города, на улицы которого обрушивается залп целого дивизиона реактивных систем залпового огня, и молча курить, взирая безучастным взглядом вникуда.
За время, проведённое в этом мире, я начал привыкать и к повадкам местных. Постоянные слова благодарности, произнесённые к месту или не очень. Регулярные «выкания». Не менее регулярные поклоны с реверансами. Вот, теперь и до земных поклонений добрались. Уже не удивляюсь.
Стал привыкать и к разнообразию в биосфере этого мира. Аномальные звери одни других краше, считавшийся мифическим народец чуди белоглазой. Стал привыкать к Силе, как местные именуют тутошнею магию.
Потому не стал стоять столбом дольше необходимого, когда мелкая девчонка одарила нас, прибывших, земным поклоном. Как только она провела нас в дом, событие осталось в прошлом, впрочем, отложившись в моей памяти зарубкой.
А уже внутри стало понятно, насколько всё крайне и крайне занимательно.
Дом небольшой, метров сорок квадратных. От нас, вошедших, мгновенно стало тесно и даже темновато. Потому вошедшая со мной в числе первых Алина зажгла на ладони «Светоч», озарив его ровным сиянием своды единственного помещения. И встала, вкопанной, мрачно созерцая представленное взору.