Видеть своими глазами третью луну на небосводе? Ему сам Берислав в прапраправнуки годится.
Что ж. Как минимум, мы выяснили, как образовались те кратеры на поверхности Земли, включая Сумеречную Долину. Это и впрямь следы небесной катастрофы далёкой древности. А использующиеся ныне камни-артефакты есть ничто иное, кроме как частицы бывшего спутника планеты.
— Однако же, и помотало тебя, старче, — пробормотал я, переваривая увиденное. — Но как так-то? Ты-то почему забыл умереть? Сколько тебе зим исполнилось? Ужо, поди, не первую и не десятую тысячу размениваешь?
«Я исполнил долг жизни».
Взгляд старца всё ещё оставался столь же крепким, но его манера речи и едва уловимые нотки спешки дали понять: лучше не отнимать и без того немногочисленные мгновения его жизни. Их и так осталось с гулькин нос.
«Мы дали люду возможность самому выбрать свой земной путь. Не каждый мог найти в себе сил на супротивление недругу. Но каждый смог их обрести. Ты — тот, кто единит миры в обретении равностояний. Ты — тот, кто даст начало новому Роду, что закончит начатое нами. Ты — тот, кто пронесёт Светоч Силы сквозь века и чьё пламя воссияет на вершине Мироздания. Мой последний вздох не за горами. Чтоб познал ты всякое, уготованное тебе, нам надлежало повстречаться многие лета тому назад. А потому не в силах я дать тебе большего, разве того, что даю днесь».
У изголовья кровати, прислонённый в уголке между нею и столом, стоял уже знакомый мне артефактный посох. Не такой, как у Берислава. Не такой, как у Евы. Не такой, как у всех, как будто бы каждый из них если не уникальный, то, как минимум, особенный, выделанный чуть ли не по индивидуальному проекту. На него попытался скоситься старец, но орудие оказалось за границей его поля зрения.
«Верх глупости вручать тебе крест ведущего сквозь тьму, егда ты сам едва ощутил под собой дорогу. Прими же моё наследие, ратник. Оно даст тебе куда больше справы, нежели я. Сам же потрачу свои последние издыхания на мольбы к тебе. Присмотри за Малой. Возьми её под крыло своё также, как укрывал ты им всех прочих страждущих и молящих в час невзгод…».
Почему-то, на этих словах Алина вздрогнула, будто бы слышала их тоже. Вспомнила, как чуть не лишилась рассудка на фоне творящегося со Златой?
А в глазах Ланы мелькнуло лишь удовлетворённое согласие с изречением. Будто бы хвостатая подписывалась под каждым словом старца и приобщалась к оным.
«Дитя, что верой и правдой служила высшей цели. Её жизнь дороже всего, что возможно приобрести. Останься она одной — и кто знает, чем окончатся её дни? Молю тебя, мироходец. Не откажи последнему желанию оставляющего бренный мир. Возьми Малую под опеку. Она станет тебе подмогой столь же надёжной, как и твои соратницы. Не оставь её одну посреди зверья».
Старец взял перерыв, будто бы собирался с мыслями или уже высказал всё, что должен был успеть.
— Я тебя услышал, старче, — отозвался я вслух. — Видать, судьбинушка у нас такая, быть спасительной соломинкой для тех, кому надеяться больше не на что. Даю слово, что сделаю для Малой всё, что в моих силах, и ни в чём преднамеренно не обделю. А ты же… скажи, мил человек… Я правильно понимаю, что ты вручаешь мне не только и не столько свой посох, сколько и крест, который нёс все эти бесчисленные года?
«Да».
Вот так вот. Короткое, сухое «да», не терпящее ни малейшей толики сомнений.
«Мой посох… Его светоч… В нём память всей моей сущности. Всю свою сознательную жизнь я не расставался с ним иначе, кроме как для по сущей необходимости. Он помнит всё, что помнил я. Любой иной на твоём месте возымел бы погибель поперёд познаний, но ты, мироходец, из иных. Тебе по плечу вынести то бремя, что несут сокрытые в нём знания. И тебе же по плечу их приумножить».
— Никаких ритуалов нету? — осведомился я, понимая, что на большее времени нет… — Мне необходимо лишь возобладать артефактом, или потребно что-то сотворить? Не силён я в передаче сведений таким путём. Уж прости.
«Тебе… всё откроют…».
Взгляд, острый и цепкий, всё ещё колкий, несмотря на предсмертное состояние старца, медленно, но верно начал тускнеть.
«Упокойте меня с миром, как подсчитаете достойным. Мой бренный прах уже не в силах противостоять гнёту времени. С последним вздохом дух мой обернётся в мой же посох».
Малая, сидя перед смертным одром старца, не скрывая роняла градины слёз. И безо всякой предыстории очевидно, что он для неё не последний человек в этом мире, и столь скорый его уход из жизни её вообще никак не радует.