На первом вопросе интерес проявил лишь Ротмистров, да, пожалуй, Протопопов. Ведь, обретение подданства новоявленным жителем Империи — их вотчина. Они должны будут провести проверку благонадёжности, убедиться в безопасности предоставления гражданства, инициировать получение документов и постановку нового лица на учёт согласно переписи населения. Если же я сказал, что беру заботу о девочке на себя, то остальное уже не их проблема, но влезать в местный документооборот пока что не хочу. Если мелкой потребуется получать местный паспорт — это уже канцелярское дело.
На втором вопросе недюжий интерес проявил уже и сам Берислав. Всё же, передающий свои полномочия и знания великий последователь Силы — это не рядовое событие каждого дня. Такое не случается сплошь и рядом. А если учесть, какие именно познания передал усопший… Нет гарантий, что мировоззрение того же Великого Архимага Путей не перевернётся с ног на голову, поделись я с ним крупицей воспоминаний Велимудра. А уж пассаж о духе мага, поселившемся внутри вместилища своего же посоха…
Третий вопрос всколыхнул всех троих. И Протопопова, и Ротмистрова, и Берислава.
Шутка ли, забывший умереть Великий Архимаг Путей? То, что дед инсайд собирается на днях или раньше разменять тысячу лет — аномалия, ставшая для местных обыденностью. Берислав для них чуть ли не святой, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но Велимудр, чьё рождение потеряно в бесконечных истоках времени? Три луны на небе? По оценкам того же Горыныча, Великой Катастрофе от полусотни до ста миллионов лет. Биология, конечно, допускает столь долгую жизнь: известны некоторые виды медуз, для которых биологическая смерть невозможна как физическое явление, и сами медузы могут жить бесконечно долго при наличии пищи. Но настолько высокоорганизованная как человек? Для людей даже тысяча лет — это бесконечно долгий срок. А тут речь о предвечном, разменявший даже не один десяток миллионов! Их оторопь можно понять.
Первым нашёлся старшейший из присутствовавших.
Берислав окинул взором посох Велимудра (по факту, ставший уже моим), и испросил:
— Стало бысть, глаголешь ты, гридь, будто бы наследие своё тебе древнейший предвечный даровал? И чем же ты так его пронял?
— Та що б я знал, — честно признался в ответ. — Мы искали, как бы побыстрее тикать с пастбища… Да, кстати, немного лирического отступления: нашли место, где паслись айны. Именно что паслись, как скот. Ну, там, травку щипали, деревья обгладывали… самые разные виды, но сосуществовали мирно. Будто бы их кто-то пас или они кем-то усмерены, одомашнены. Такое соседство посчитали слишком уж небезопасным, потому и искали, куда бы дальше прошмыгнуть. Всего один лишний бросок на полсотни километров — и нашли скит, к которому, почему-то, айны не приближались. В ските — умирающий Велимудр и его ученица Малая. Не успели мы с порога заявить своё «Здрасьте», как он включил телепатию и силой мысли, не говоря ни слова, осведомил нас, что ждал нашего прихода.
Я посмотрел на Протопопова.
— Велимудр с самого начала знал, кто я такой. Для него было тайной моё прошлое. Как и моё «разило, коим я шью завесу мироздания». Прямая цитата, между прочим. Как и откуда он узнал — понятия не имею. Возможно, владел даром предвидения, как Горыныч. Но факт остаётся фактом: он нашёл в себе силы дождаться нашего появления, из рук в руки передать Малую с посохом и преставиться с миром.
Вернул взгляд на Великого Архимага Путей.
— Его слова, близко к тексту: «Все прочие познают гибель поперёд познаний, но ты в силах вынести это бремя» и так далее. Он явно не просто так ждал меня. На то была какая-то своя причина.
Старец протянул мне свою иссушенную древнюю руку. Я же передал ему посох.
Берислав осторожно принял передачу, отдав на время свой посох правнучке Алине.
Несколько минут он созерцал артефакт. Водил по нему пальцами, осматривал артефактный камень в навершии.
— Изваяние старше этого мира, — мрачно констатировал дед инсайд. — Оно видело восходы, расцветы и закаты цивилизаций. Древо обратилось в камение, ибо Силы в нём немеряно. И прав ты, ратник, во всём. Я чую в нём некий дух.
— Это может явиться проблемой, — не менее мрачно постановила Ева. — Некие станут готовыми объявить сие ересью. Дух божьего человека не может бысть запечатан в неодушевлённом предмете, ибо чаять мы все обязаны Второе Пришествие Господне, дожидаясь Страшного Судилища в своих чертогах.