– Привет, Анур. Давно не виделись, – улыбнулась она. – Если ты ищешь Райки, то её здесь нет. Это всё было так неожиданно…
— Что было? Что случилось? Она в порядке?! — осыпал он её вопросами.
— А? Ну да, просто немного приболела… Ты не переживай так.
— Я… — растерялся Анур. — Да, я спокоен теперь. Наверное. Привет, Ада. Я тут немного…
— Ты заходи. Я как раз заварила чай.
— Спасибо, но от чая я, пожалуй, откажусь, — закашлявшись, произнёс Анур. Ему даже на секунду подумалось, что это Аэдра замешана в отравлении, но разве такое могло быть?
– В самом деле? Ну, как хочешь…
Благовония Ады напоминали что-то ужасное, совсем чуждое его вкусу, и Анур сразу понял, что долго находиться в этой комнате не сможет при всём желании. Аэдра, очевидно, неплохо освоилась за те дни, что была здесь, поскольку вся её комната уже успела трансформироваться в храм, заваленный соответствующими предметами культа. С трудом найдя место для посадки, этер пристроился между двух больших мешков с какими-то тканями. С другого конца комнаты на него смотрела банка, в которой плавало нечто, напоминающее то ли растение, то ли часть чьего-то тела. Ему стало не по себе от её вида.
– Ты точно не будешь чай? – ещё раз спросила сестра.
– Ты знаешь, от чего заболела Райки? – спросил Анур, игнорируя её вопрос и заодно пытаясь выяснить правду. С трудом он отвёл взгляд от банки и посмотрел на сестру – та возилась с чайником, так и эдак стараясь уместить его между здоровенными кастрюлями. Анур предпочёл даже не задумываться, что в них может быть.
– Нет, к сожалению… Я видела её вчера вечером, она чуть ли не ползла по полу… Жуткое зрелище, я так испугалась. Её тошнило, глаза у неё были сумасшедшими, руки холодными, а во рту сухо, как в пустыне… Я дала ей попить, и она всё это обратно наружу…
«Симптомы предельно схожи с моими» – отметил Анур, ощущая, как воспоминания вызывают тошноту.
– Так она была у тебя? – удивился этер.
– Ну да. Недолго, правда…
– Что было дальше?
– Я вызвала врача, конечно же, – продолжила Ада. – Он примчался через минуту, с порванной одеждой, как полагается. Эх, вот бы все врачи появлялись так быстро в городах… Он осмотрел сестрёнку, сказал, что налицо отравление, но трудно сказать, чем именно. Дал ей какую-то настойку, потом велел снова сидеть с ведром… Врач был очень серьёзным и хмурым, а потом сказал, что это похоже на яд. Я так испугалась в тот момент…
Она взяла со стола листок и протянула Ануру.
– Вот, он даже написал что-то, велел ей отдать потом. Я плохо разбираюсь в этом, но я никогда таких названий не видела прежде, хотя я очень часто болею. А если в нашем лазарете нет таких лекарств, значит всё серьёзно?
Анур пробежал глазами список, но названия ему тоже ни о чём не сказали. Он сунул листок в карман, решив, что ему пригодится эта информация позже.
– Сейчас она в больнице замка?
– Наверное. Я не знаю точно…
– То есть? Ты же была рядом. Куда её повезли потом? Врачи же забрали её в лазарет, верно? Больше-то и некуда.
– Ты не дослушал, Анур, – нахмурилась она, повысив голос, хотя в её исполнении это было скорее мило, чем устрашающе. – Когда она немного полежала после того лекарства, она вдруг резко поднялась и начала кричать такие слова, за которые у нас из семинарии отчисляют… Мне даже стало неловко, да и врач растерялся.
– Она кого-то ругала?
— Никого конкретного. Просто кричала… эти слова я бы не хотела произносить вслух, извини меня, Анур.
Он увидел, как Аэдра краснеет, и её лицо приобретает такой несвойственный болезненной бледности румянец. Учитывая своё обычное окружение, Анур никогда в жизни не видел, чтобы кто-то смущался, это был уникальнейший опыт.
– Ладно, – вздохнул он. – А потом?
– Райки вскочила и вышибла дверь, там даже замок сломался… В ней было столько сил и злости, просто невероятно! Не знаю, куда она побежала, но врач, когда вышел из ступора, побежал за ней. А я не побежала, мне нельзя бегать, здоровье не позволяет, сам понимаешь.
Анур знал, что у его сестры всегда были проблемы со здоровьем. Она задыхалась даже от простой продолжительной ходьбы, не говоря уже о беге. Часто она пропадала неделями в больнице. Когда она сломала руку, перелом заживал в четыре раза дольше, чем у остальных детей, вроде того же Филара, который однажды сломал себе запястье и играл так несколько дней, чтобы никто не назвал его слабаком, пока рука не распухла до невероятных размеров, и это не заметили взрослые. У Филара всегда была сильная воля, а в детстве не очень много ума, чего конечно не сказать о нынешнем Филаре, умнейшем из Гастео. А вот Аэдра этим не отличилась. Вопреки расхожему мнению, что слабые дети проявляют успехи в образовании, хилая этерка всегда расстраивала учителей и проявляла успехи разве что в заботе о других и мистических переживаниях, которые и определили направление её будущей деятельности. Она стала послушницей в храме Айкона. Это было далеко не худшее место в Плентии, куда могла попасть дочь Дома, но совершенно не свойственное Дому Лилий.