— А что замышляют Анхальты сейчас? — спросил Анур, не сильно надеясь на ответ, ведь очевидно было, что Нокаар отрезан от мира и получает не так много новостей.
— Они травят нас. Держу пари, весь этот опиум — это их рук дело!
— Ну, это довольно голословное…
— Не верь им! — снова выкрикнул старик. — Ни одному их слову… Анхальты… Они поступили подло. Передел территорий, влияния… они хотели того, что случилось в Шиаркане во время Реформации, будь они прокляты… история ужасна и кровожадна, а когда ты воскрешаешь её покойников, это страшно вдвойне…
Дверь открылась, и внутрь протиснулась Вилира, неся в одной руке чайник, а в другой одну единственную чашку – видимо, она даже не рассматривала вариант, в котором будет пить сама или позволит это сделать Ануру.
– Долго ты, дорогуша, – процедил старик, и Анур был готов поклясться, что слышал, как скрипнули сжатые зубы Вилиры. Она поставила чайник на стол и рядом чашку, села в кресло и отвернулась, едва сдерживая слёзы. Ему хотелось срочно утешить её, но ситуация, в которой он оказался, не располагала к этому.
Похоже, старику было что рассказать, но он не собирался делать это при Вилире. Налив себе чай, он добавил к нему щедрую порцию алкоголя, и осушил чашку до дна. Налил снова.
– Гастео, кого ты ищешь?
– Свою сестру. Она сбежала после странного случая. Не представляю, где она может быть.
– Я поручу своим ратерам узнать больше.
– Было бы… неплохо, – неуверенно отозвался Анур. — Вам известно что-нибудь о нападении на станцию на севере?
— Нападении? Впервые слышу.
— Очень жаль. Это бы пролило свет на ситуацию.
— Послушай, Гастео. Может, я стар и немощен, но город этот ещё принадлежит мне. Никто не посмел бы творить подобное и остаться безнаказанным, так что рано или поздно мои уши услышат правду. После этой проклятой войны молодёжь совсем потеряла ориентиры, она больше не уважает ни старших, ни Дома, никого. Хаос – вот к чему всё движется. Но всё вернётся к истокам, и Империя снова засияет, как и прежде.
– Империи как таковой нет уже два года.
– Ерунда! Империи разрушаются столько же, сколько создаются. Нельзя поменять название и перевернуть естественный порядок вещей. Альянс… как же пошло это звучит. Плентия всегда будет Империей, и золотой флаг всегда будет подниматься над Шаатраном.
Разговор совсем потерял целостность и логику, больше ничего интересного Нокаар не сказал, набравшись ещё сильнее и уже начав клевать носом. Анур и Вилира поняли, что пора бы им уходить, правда требовалось сделать ещё кое-что.
– Мне неловко об этом просить, но я хочу одолжить денег, – пересилив себя, произнёс этер. – Немного, буквально сто астр.
– Возьми хоть тысячу, Фрит выдаст тебе, сколько нужно.
«А есть ли в этом доме столько?» — хотелось спросить ему, но он решил не ранить гордость старика. Возможно, он действительно был готов отдать последнее, чтобы сохранить её.
– Я благодарен. Обязательно верну их.
– Не нужно ничего возвращать! Я что, похож на ростовщика? Бери деньги и распорядись ими как хочешь, хоть шлюх на них сними. И стань великим, как твои отец, дед и прадед.
– Обязательно.
Глава 4. Сёстры
Солнце поднималось над городом, и Анур вспомнил те бессонные ночи во время учёбы в университете, когда ему приходилось лишать себя сна ради сдачи курсовых работ, количество которых к последним годам увеличилось настолько, что превысило количество самих предметов. Он был старательным студентом, редко имевшим более одного родного хвоста, но учёба в элитном университете была непроста и для отличника.
Сейчас, располагая щедро выданными ему деньгами, он, наконец, ощущал, что может действовать, вот только сил у него становилось всё меньше. Они с Вилирой, всё ещё угнетённой пережитым в том злосчастном доме, зашли в кофейню, где выпили по ароматной кружке с ягодно-мятным сиропом и перекусили. Официантка с подозрением посмотрела на измученных не спавших аристократов и постоянно косилась на них, что действовало на нервы, поэтому они поспешили уйти.
Этерка предложила зайти в магазин одежды, чтобы приобрести что-то, не бросающееся в глаза всем и каждому. Теперь Анур был одет в просторное анкари тёмно-песчаного цвета, а Вилира в паркари с тёмно-зелёной туной и белой ираской, на которой были вышиты тёмно-серые звёзды.
— Не бог весть что, но какую-то защиту это нам даст, — решила она, и Анур не стал спорить. Кофе не сильно помог ему, он постоянно зевал, и челюсть уже болела от этих движений.
В иное время и при иных обстоятельствах они бы насладились видом дневного Тунаи. Здесь действительно было красиво при свете, и на улицы вышли не подозрительные меры, а более-менее достойные граждане Плентии, улыбчивые и приветливые, каких он и хотел видеть. Конечно, до столичного уровня обилие жизни тут не дотягивало, но это было даже к лучшему: от столицы он быстро уставал даже спустя многие годы, проведённые там, чаще он закрывался дома или в каком-то помещении, где коротал свободное время и отдыхал.