— Оно ведь запрещено.
— Да ты что? — не удержалась Рейвендрау. — Не знала. Держи нас в курсе.
Ануру захотелось её придушить, но он решил отложить это на потом.
— Запрещено или нет, мы все прекрасно знали, для чего оно будет использоваться, и кто станет жертвой.
— Подожди, ты имеешь в виду геноцид в Манстере?..
— Именно, Анур.
— Надеюсь, Дериан никогда не узнает об этом. Он же там служил…
— Он не должен узнать. Как и кто-либо другой. Наша тайна под большой угрозой со вчерашнего дня, и, честно говоря, дела крайне плохи.
— Так кто же всё-таки отравил чай?
— Одно я поняла точно: никто из находящихся в этой комнате.
— Почему ты так уверена?
— Я хорошо подумала. Это самое глупое, что мог сделать тот, кто скрывает правду. К тому же, у нас не было никаких оснований считать, что Райки вдруг решила выдать нас. В любом случае, это лишено логики. Слушай дальше. Я ещё не всё рассказала, — она вздохнула. — Кто-нибудь хочет чай?
— Ты шутишь, да?
— Это такая проверка, нет ли среди нас отравителей?
— Да идите вы к наяту. Я просто хочу чай, — вспылила она. — Ладно, сделаю сама.
Пока она возилась на кухне, четверо меров угрюмо глядели друг на друга. Анур переводил взгляд с одного члена своей родни на другого и каждому поражался больше предыдущего. Химическое оружие. Заказы от «Нового рассвета». Массовые убийства, отравления, тайны, интриги, и неминуемая, казалось бы, расплата за всё это. Что же с ними стало?
— Как тебе твои сестрёнки теперь? — поинтересовалась Рейвендрау.
— Хреново. Как ещё?
— Всегда ожидай худшего.
— Кто-то из других Анхальтов знает об этом?
— Некоторые. В нашей семье с доверием дела обстоят получше, — не без хвастовства заметила этерка.
— Я бы тебе по голове надавала за то, что ты много болтаешь, — донеслось с кухни.
— Ему можно верить, — запротестовала Рейвендрау.
— Если ты спишь со своим братом, это не значит, что ему можно верить.
— Свои дурные фантазии оставь при себе, — не моргнув, парировала этерка, но Анур успел заметить, что её хвост сильно напрягся после произнесённой сестрой фразы. Хвост всегда выдаёт ложь или страх, это знали ещё с древности. Кто-то даже шёл на радикальные меры и отрезал его под корень, а когда-то это было обязательным ритуалом в некоторых Домах. Как же Анур был рад, что не родился в то время.
Вилира вернулась с чаем и поставила посреди комнаты стул, чтобы вещать продолжение истории с него:
— Мы начали работать над этим оружием даже раньше, в конце 1948 года, а потом нам пришлось перебраться на завод и жить там. Мы не делали ставок, сколько ещё нам работать, ассериты тоже молчали, но платили исправно. Были месяцы, когда нас отпускали, мы занимались своими делами и учились, но нам всё равно платили за то, что мы числимся в штате. Дела шли спокойно, война была будто бы далеко, и все старались не думать о том, для чего используется это оружие… — Вилира помолчала. — Нам нет оправдания, могу сказать лишь то, что больше половины этого оружия Мирра нашла и уничтожила прежде, чем им воспользовались. Все мы сходились во мнении, что война кончится не раньше середины шестидесятых годов, и, как видишь, сильно ошиблись. Уже в начале 1950 стало ясно, к чему всё идёт, условия стали хуже, нас стали буквально эксплуатировать, а денег было всё меньше. Некоторым из нас пришлось бросить учёбу ради всего этого, потому что не хватало времени. Иронично, правда? Мы ведь затевали это всё именно ради нашего будущего.
— А куда тогда пошли деньги?
— В замок, конечно. Мы все врали своим семьям, что работаем на нормальных работах. И именно потому не могли слать много денег, чтобы не вызывать подозрений. У нас таким образом скопилась приличная сумма, которая просто болталась без дела. Не отмытые деньги не равны обычным, они как будто бы и не существуют.
— А кто-то из нас решил позволить себе весёлую жизнь, — заметила Райки, покосившись на Эридари.
— Заткнись, — процедила та. — Могла я хоть что-то сделать для себя?
— Думать нужно было о семье.
— Я думала. Не меньше вас помогала.
— Из-за тебя нами чуть не заинтересовалась полиция. Мы были в огромной опасности именно из-за тебя.
Эри ничего не ответила. Анур снова внимательно посмотрел на всех собравшихся здесь. Теперь они казались ему совершенно другими мерами. Он думал, что их молчаливость и таинственность — это отпечаток высокого происхождения, долгой учёбы и тоски по дому, но нет — это было настоящее нервное истощение от постоянной нужды скрывать тайну.