– Не может быть.
– Может. А потом он засмеялся так, что с потолка лепнина посыпалась.
– Это уже больше на него похоже.
Анур серьёзно задумался о рассказанной ему истории, если, конечно, всё это не шутка, ведь от Райки всего можно было ждать. Смог бы он пойти так же далеко ради своей мечты? Вряд ли. Да и смех отца был ему не совсем понятен в данной ситуации. Если высшим приоритетом для отца семьи является дело самой семьи, то почему он выказал такое уважение к крайне эгоистичному поступку, идущему вразрез с основной линией? Потому ли, что он считает, что наследников у него достаточно? Иногда ему казалось, что для отца взращивание непобедимых сыновей и дочерей куда важнее политической экспансии. Это он скрывает в своей душе?
– О чём задумался? – спросила Райки, увидев его понурое лицо. Она ласково погладила листочки одного из чайных деревьев.
– Да так, ни о чём. Сколько здесь сортов чая?
– Двадцать.
– Ничего себе. И когда ты меня ими угостишь?
– В ближайший час. Собственно, ради этого я тебя сюда и привела.
Они прошли мимо поливочных станций, где всюду мерцали инфракрасные лампы. На пути им попался один из слуг, чьё лицо было скрыто под маской, а руки в перчатках сжимали баллон с пестицидами или чем-то подобным.
– Господин, госпожа, – быстро поклонился он.
– Как идёт работа?
– Всё в лучшем виде, госпожа. Будут какие-то указания?
– Никаких, занимайтесь делом.
Слуга исчез среди поливочных установок. Они прошли дальше, спустились ниже, уже на уровень подвала. Райки достала ключ и отворила тяжёлую дверь. Анур вспомнил, как она запирала свою комнату на ключ. Уж слишком она любила всё запирать, и это показалось ему подозрительным.
Все полки хранилища были заставлены коробочками с различными подписями. Анура удивляло всё происходящее, его сестра оказалась гораздо интереснее, чем он думал. Готовясь к политическим интригам, он ожидал совсем иных разговоров и занятий.
– Разбираешься в чае?
– Нет, но может быть узнаю что-то знакомое, – он прошёлся вдоль рядов. Наконец, знакомый сорт ему попался, причём один из любимых. – Это «Серый чай», который привозят из Манстера? Я бы не отказался.
– И чего тебя так тянет в Манстер? – сощурилась Райки. – Неужели подцепил себе какую-то хиночку?
– Ещё чего.
– Не любишь хиночек?
– Что у тебя за вопросы? Я не знаю, как отношусь к… хиночкам. А у тебя то самой почему здесь стоит хинский чай?
– У меня здесь однажды будут стоять вообще все чаи на свете, – без тени сомнения произнесла она. – Серый так серый. Будем пить его. Идём.
Они покинули оранжерею, поднялись обратно наверх и попали в обеденную, огромное квадратное окно которой глядело на север, где на тёмном небе уже горело северное сияние. Шириной метров десять и длиной почти сорок, зал уносил любые слова гулким эхом. С полукруглого в сечении потолка свисало две массивных люстры с газовыми светильниками. Тёмного дерева стол тянулся в полумрак, окружённый чёрными спинками стульев. Гастео любили принимать пищу в тёмной обстановке, полагая, что это процесс интимный, а потому должен быть частично сокрыт. Здесь и днём особо светло не бывало.
– А уже поздно, – заметил Анур.
– Тут всегда рано темнеет, неужели ты забыл? Ещё только четвёртый час.
– Действительно, забыл.
Они сели на уголке стола, не напротив, а рядом, что прибавило им приятной близости. Больше в обеденной никого не было, только слуги, торопливо забегавшие после их появления.
– Да уж, семейные обеды у нас не в традиции, – бросил Анур, чтобы как-то заполнить неловкую паузу.
– Мы не просто семья, братец. Мы Дом. Это другое. Не ожидай от кого-то тепла в таком холодном месте, ведь даже в детстве нам его не хватало.
– Не хватало, – согласился он. – Будь я психологом, заметил бы, что атмосферу это создаёт нездоровую.
– Никто и не спорит.
Райки тяжело вздохнула, откинув прядь вьющихся волос и сама откинувшись назад, разминая плечи. На её тонкой шее он заметил довольно странные следы, похожие на плохо замаскированные синяки. Откуда они? Кто вообще в здравом уме мог ранить дочь Дома? Кто бы он ни был, скорее всего, он уже не жилец.
Райки закончила академию международных отношений, проучившись там пять лет, на четыре года меньше, чем он. Что ей довелось увидеть и узнать за это время? Ему было по-настоящему интересно, но как-то неловко расспрашивать обо всём. Анур был недостаточно открытым и общительным, и это, признаться, частенько портило ему жизнь.
– Райки, – обратился он, придав голосу даже больше решимости, чем нужно. Это обращение прозвучало так, словно он собрался вызвать сестру на дуэль. – Расскажи о последних пяти годах своей жизни.