Рунмастер прикрыл глаза ладонью и тихо выругался.
— Теера милостивая, дай мне терпения… — Он опустил руку и посмотрел на меня. — Лео, ты хоть понимаешь, кто такой Корнелиус Вейран?
— Богатый практик? — неуверенно предположил я. — Я помню, что рассказывал господин Орландо, что они древности скупают, и прочее.
— Богатый, это мягко сказано. — Валериус плеснул себе ещё воды. — Он младший сын главы Дома Вейранов. Одной из старейших семей города. У них связи при дворе Наместника, они владеют половиной портовых складов и четвертью торговых судов. И это, не считая их… других интересов.
— Других? — насторожился я.
— Не твоего ума дело, — отрезал мастер. — Главное, что завтра мы идём к нему на поклон. И молись всем богам, чтобы он не решил содрать с меня цену этой статуи. Потому что, если решит, то я буду работать на него до конца своих дней. А если я, то и ты тоже.
Я сглотнул. Вспомнил холодный взгляд Вейрана, его пьяную усмешку, лёгкость, с которой он убивал проклятых.
— Мастер, а может… не пойдём? Это ведь ловушка, разве нет?
Валериус усмехнулся без тени веселья.
— Не пойти к Вейрану, когда он вызвал? Это всё равно что плюнуть в лицо самому наместнику. Нет, парень. Пойдём. И будем улыбаться и кланяться. — Он окинул меня оценивающим взглядом. — Хотя в таком виде ты разве что пугать детей годишься. Когда последний раз мылся?
Я задумался. После катакомб прошло… сколько? Три дня? Четыре? И сколько еще до этого, мытье в бочке во дворе за мытье не считается.
— Давно, — честно признался я.
— Вижу. Воняешь как дохлая крыса. — Рунмастер встал. — Собирайся. Идём в баню.
— Сейчас? — удивился я. — Уже темнеет. И проклятые.
— Именно поэтому. Пока город отходит от нападения, народу будет мало. — Он снял боевую броню, переоделся в обычную одежду. — И заодно зайдём к Маргарите. Надо тебе что-то приличное купить.
— У меня нет денег, — напомнил я.
— У тебя вообще ничего нет, кроме долгов. — Валериус достал кошель, пересчитал монеты. — Но завтра мы идём к Вейрану. И если ты явишься туда в обносках, он решит, что я совсем опустился. А это мне не нужно. Так что считай это инвестицией. Которую, естественно, ты мне вернёшь.
— Естественно, — вздохнул я, мысленно прибавляя к своему долгу ещё одну строку. Оставил подаренную рубаху на табурете, и пошел за мастером.
— А нас не ограбят?
— Пусть попробуют. Я не в том настроении, чтобы сохранять грабителям жизнь.
Выглядел он грозно и на мгновение мне даже стало интересно, что будет с теми, кто станет на пути, но нет. Так никто и не встретился, пока мы шли. Баня располагалась в двух кварталах от нашего дома, в приземистом каменном здании с потемневшими от времени стенами. Из трубы над крышей вился дым, но дверь была закрыта.
— Хозяин! — гаркнул Валериус, громко стуча по двери. — Есть кто живой?
— Живей некуда, мастер Валериус! — отозвался весёлый голос, и дверь быстро распахнулась внутрь, затем появился круглолицый мужчина с залысинами и красным от жара лицом. — А я уж думал, сегодня никто не придёт. После этой суматохи все по домам попрятались.
— Тем лучше, — ответил рунмастер. — Нам с племянником нужна хорошая помывка. С парилкой.
Хозяин окинул меня взглядом и присвистнул.
— Это племянник? Выглядит так, словно в канализации жил.
— Почти угадал, — усмехнулся Валериус. — Сколько?
— Для вас, четыре медяка. С парилкой, шесть.
— Я не пойду, только он.
Рунмастер достал монеты четыре монеты, бросил их на стойку.
— Мыло давай. И мочалку. Жёсткую.
Хозяин кивнул, исчез за перегородкой и вернулся с узлом, в котором лежал кусок серого мыла, грубая мочалка и большое чистое полотенце.
— Тряпки выбрасывай сюда, — велел мастер, показывая на мою одежду, — ее только сжечь, даже на половые не годятся.
Я послушно стянул с себя окровавленную, пропитанную потом и грязью одежду. Штаны тоже были в плачевном состоянии, разорванные, со следами когтей проклятых, и зашел в комнату: просторное помещение с каменным полом, вдоль стен стоят деревянные скамьи, а в центре два огромных чана с водой, холодной и горячей. Кроме того, на крючках висели большие деревянные тазы.
Взяв один из них, я намешал себе теплой волы, взял мочалку, намылил её и принялся за дело. Первые минуты было больно — царапины и ссадины на теле жгло нещадно. Но постепенно боль притупилась, и я начал получать удовольствие от процесса.