— Древние обряды? — переспросил Валериус, и в голосе его прозвучало удивление. — В городе? Кому сейчас вообще нужна эта старая муть? Оно уже давно сгнить должно, как и всё что связано с временами, до появления практиков в наших землях.
— Ну, официально — нет, конечно, — усмехнулся Орландо. — Запрещено законами баронства, карается смертью и всё такое. Но ты же знаешь, как оно бывает. Закон для бедных, а богатые делают что хотят. Вейраны платят налоги исправно, барону отстёгивают щедро, так что городская стража к ним даже близко не подходит.
Мориан поморщился.
— Фанатики… Терпеть их не могу.
— Ты многих не любишь, старик, — заметил Орландо весело. — Рунмастеров не любишь, фанатиков не любишь, барона не любишь… Кого вообще любишь?
— Тишину, — буркнул Мориан. — И чтобы дураки рот не открывали без нужды.
Орландо театрально всплеснул руками.
— Какая грубость! Какое неуважение к моей персоне! А ведь я тебе травы для зелий достаю, рискую жизнью ради твоих алхимических забав!
— Рискуешь кошельком, — поправил старик. — Чужим, к тому же. И не забывай, кто тебе последний раз противоядие делал, когда ты с отравленным клинком связался.
— Прекрасное было время, — мечтательно протянул Орландо. — Три дня в горячке провалялся, видения такие красочные приходили… Чуть не женился на призраке императрицы, представляешь?
— Представляю, — сухо отозвался Мориан. — Она бы тебя за язык удавила в первую же ночь. Да тебе за эти слова уже виселица светит.
Валериус хмыкнул — впервые за всю дорогу на его лице мелькнула тень улыбки. Орландо это заметил и оживился ещё больше, игнорируя слова про виселицу.
— О! Мастер Валериус улыбнулся! Чудеса! Запишите в анналы города — в этот день великий и ужасный рунмастер Валериус явил миру подобие человеческой эмоции!
— Заткнись уже, — проворчал Валериус, но без прежней злости.
— Не могу, — Орландо развёл руками. — Это выше моих сил. Молчание убивает меня изнутри, разъедает душу, превращает в скучного и унылого человека. А я — артист! Поэт! Свободный художник слова!
— Ты — болтливый бандит, — поправил Мориан.
— Бандит — это так грубо, — Орландо поморщился. — Я предпочитаю такое, пособник в сфере нестандартных услуг.
— Услуг по выбиванию долгов и перерезанию глоток, — добавил Валериус.
— Именно! — Орландо сиял. — Видишь, ты меня понимаешь! Я знал, что мы с тобой родственные души.
— Упаси Теера, — пробормотал мастер.
Повозка свернула на более широкую улицу. Здесь людей было чуть больше — несколько торговцев даже открыли свои лавки-дома, но дажу тут, у каждой стояло человек по пять с дубинками и палками в качестве охраны. Десяток стражников патрулировал перекрёсток. Один из них узнал Орландо и почтительно кивнул. Тот помахал в ответ с царственным видом.
— Видал? Меня здесь уважают. Я человек известный, влиятельный. Не то что вы, затворники, в своих мастерских закопавшиеся.
— Затворники живут дольше, — заметил Мориан.
— Но скучнее! — возразил Орландо. — Я лучше проживу яркую, насыщенную жизнь, полную приключений и женщин, чем буду как ты, старик, над склянками корпеть. Кстати, о женщинах… Валериус, ты женат?
— Нет.
— Вдовец?
— Нет.
— Монах, давший обет целомудрия?
— Орландо, — голос Валериуса стал опасно тихим, — если ты сейчас не заткнёшься, я тебя выкину из повозки.
— Попробуй, — Орландо подмигнул. — Я верткий, не поймаешь.
— Хочешь проверить?
— Не-а, — Орландо откинулся назад, складывая руки на груди. — Передумал. Мне ещё жить да жить. Хотя… — Он помолчал секунду, потом не выдержал: — А почему не женат? Ты же статный мужик, практик, мастер своего дела, руны… Женщины должны вокруг тебя табуном бегать!
— Орландо…
— Ладно-ладно, молчу! — Он поднял руки в примирительном жесте. — Только вот ещё одну мысль выскажу, и всё, обещаю. Слушай внимательно, это важно.
— Говори уже, — устало выдохнул Валериус.
Орландо наклонился вперёд, понизил голос и с абсолютно серьёзным выражением лица произнёс:
— В поле вырос цветок огня… Когда ты полюбила меня… Я витал от тебя в облаках… Когда ты теребила мой пах.
Повисла мёртвая тишина.
Мориан открыл оба глаза и уставился на Орландо с выражением крайнего недоумения. Даже возница обернулся, чтобы посмотреть на поэта-импровизатора.