— Она у него была на поводке. Он ей буквально свистнул и тварь атаковала.
— Она мертва, так что забудь. Тубус сам больше не откроется?
— Нет, — покачал я головой. — Он теперь долго не откроется, я на все сто уверен в этом. Но у меня к тебе другой вопрос.
— Да?
— А что будет с Чжан Вэем? И Фанем? Их ведь убьют?
— Не уверен. Мы слишком поторопились. — произнёс Син раздосадованно, словно его что то гложило. — Я не словил момент, слишком боялся опоздать, спасая тебя. Нужно было обыскать тела, осмотреть особняк. Сам остров понятно, не осмотришь за такой короткий промежуток времени, но так, прикинуть что к чему, да и у практиков каналов должны быть весьма интересные штучки в карманах.
— Вот меньше всего я думал о грабеже. Но в итоге мой прибыльный бизнес накрылся медным тазом?
— Как ты сказал? Тазом? — улыбнулся Син и кивнул. — Верно. Чжан Вэй точно тут не появится долго. А за Фаня я бы не беспокоился, если он с ними, то и подавно. А так он шустрый тип, сбежал скорее всего, как только поползли слухи. Хотя сейчас ночь. Кто их знает этих Вейранов какие у них графики охраны и прочих мероприятий. Должны же найти их. Причем быстро.
— Они будут мстить.
— Еще как. Поэтому мы идём в новый дом. Отдыхай, давай, тебе нужно набираться сил.
Каменная Мель оказалась тем, чем и обещала, судя по своему название — плоской покрытой камнями косой, вдающейся в реку метров на тридцать. Вдоль косы расположен деревянный причал, с десятком привязанных к нему плоскодонок местных рыбаков, а на берегу десяток их домиков, тёмных, без огней.
Инь Син привязал лодку, помог мне выбраться. Ноги подгибались. Я стоял на твёрдой земле и чувствовал себя так, будто меня три дня тащили за лошадью по каменистой дороге.
— Идти сможешь? — спросил Син.
— Попробую.
— Попробуй убедительнее.
Я сделал шаг. Второй. Третий. Колени тряслись, но держали. Каналы по-прежнему были пусты. Этер восстанавливался, медленно, но постепенно и совсем не так как раньше. Причем я сразу понял почему, мой мост с Бабаем, помогал, щенок делился своим этером, стараясь мне не навредить и буквально поддерживая мои сожжённые каналы своей силой. Славный малый.
Бабай проснулся, выбрался из сумки, обнюхал землю и деловито задрал лапу у ближайшего столба. Через связь пришло бодрое, земля-твёрдо-хорошо-голод. Мир для него был прост. Поплавали, приплыли, пора есть.
— Завидую тебе, но пока потерпи, — сказал я ему. — Шар не идеальная фигура, тебе врут.
— А? — задумчивый Син, повернулся на мои слова, но я молча отмахнулся, показывая, что говорю щенку.
Мы шли по тропе от берега к тракту. Инь Син впереди, я за ним, Бабай семенил рядом, время от времени отбегая в кусты и возвращаясь с важным видом победителя жучков-червячков. Ночь стала чуть светлее, то есть плыли мы гораздо дольше чем я думал. Значит всё-таки отрубался, прсто не заметил.
Через полчаса вышли на тракт. Широкая утоптанная дорога, обсаженная по обе стороны старыми деревьями. Куда ни глянь, никого.
— Подожди здесь, никуда не уходи, я через час вернусь — сказал Инь Син и исчез в предрассветных сумерках.
Я сел на обочину, прислонившись спиной к иве. Бабай залез мне на колени и свернулся. Он стал тяжелее за последний месяц. Заметно тяжелее. Мастер Юнь предупреждал, что физический рост начнётся резко. Кажется, начинался. Или просто я еще так слаб.
Инь Син вернулся через сорок минут с двумя лошадьми. Невысокие, мохнатые, с длинными чёлками. Явно не скакуны, но выглядели выносливыми.
— Откуда? — спросил я.
— Из конюшни, — ответил Син. — На постоялом дворе, в половине километра отсюда. Хозяин рад был продать за серебро в такую рань. Правда он был очень пьян, пришлось выслушать историю про его жену, которая ушла к брату мельника, и про то, каков тот урод, что двадцать лет пил его пиво, и сотворил такое.
— Это к делу относится?
— Нет. Но брат мельника действительно мерзавец, лишиться забегаловки из-за бабы, это поступок типичный для мерзавцев. Где он ещё тут таверну то найдёт? Придётся ему теперь пить в одиночестве, так и сопьётся. Мало того что мерзавец, так ещё и дурак.
Я влез в седло. Мышцы протестовали, но привычка от службы в Великой Степи сработала. Тело помнило. Бабая засунул обратно в сумку, перекинул через луку. Щенок не возражал, только высунул нос и принюхался к лошади с выражением лёгкого презрения.