След-запах-много-старый.
— Что за запах?
Шерсть-кровь-мясо. Далеко. Не свежий.
— Волки? Так близко?
Через связь пришло что-то похожее на пожатие плечами, если бы баньшоу умели пожимать плечами. Он не знал. Не сталкивался раньше. Но запах запомнил и классифицировал, и я впервые почувствовал, как работает его байшоу-восприятие, не глазами, а носом. Мир для него делился не на цвета и формы, а на слои запахов, и каждый слой рассказывал историю. Здесь прошёл зверь. Давно, вчера или позавчера. Крупный, тяжёлый, с густой шерстью. Ел мясо. Мочился на камни, помечая территорию.
Всё это Бабай «рассказал» мне одним коротким образом через Парный Мост, и мне потребовалось секунд десять, чтобы перевести его язык восприятия на свой. Часть я скорее всего нафантазировал, так как не всегда правильно понимал, где моё, а где его. Заставлял же он меня, когда был мелким, любить молоко.
Мы поднимались ещё два часа. Тропа вилась, иногда пропадала, превращалась в голую скалу, по которой приходилось карабкаться, цепляясь за выступы. Копьё за спиной мешало, но снимать его я не собирался. Перчатка из синего льда сидела на левой руке плотно, с ней было удобно. Правая оставалась свободной, перчатка Вэнь Чжо лежала в рюкзаке, ждала своего часа.
Горы менялись. Внизу, у долины, склоны покрывала трава и низкий кустарник. Здесь, на полутора тысячах метров выше, растительность уступила место голому камню, серому, с прожилками тёмного, похожего на уголь. Кедры ещё встречались, редкие, скрюченные, цепляющиеся за трещины. Ветер усилился.
Я остановился перевести дух. Сердце колотилось, но не от усталости, закалка мышц давала выносливость, которой хватало с запасом. Скорее от предвкушения, если честно. Первая настоящая охота. Не бой на арене, не стычка с людьми, не отчаянная драка за жизнь. Просто охота. Я, горы и зверь напротив. Честно. Ну, почти честно, всё же перчатка, копьё с рунным наконечником и магический щенок в напарниках, это как бы не совсем голыми руками, но суть та же. А ведь если не считать того убийства бешенного кабана, в лесу я никогда не охотился.
— Привал, — сказал я Бабаю.
Щенок проигнорировал. Стоял на краю уступа и смотрел вперед. Дальше тропа вела вниз, и предстоял долгий спуск.
Там-там-там.
— Свежий след?
Да-много-несколько-движутся.
Ну вот и нашли. Или они нас нашли, тут сложно судить.
Я присел за камнем, положив копьё на колени, и стал осматривать местность. Глазами мало чего увидишь, местное зверье прятаться умеет, поэтому я ориентировался на Бабая и его чутье, который подсказывало, как и куда смотреть. Два пятна этера. Нет, три. Маленькие, тусклые, слабые, как Цао и говорил. Двигались вдоль ручья, метрах в ста от нас, направляясь в нашу сторону.
— Трое, — прошептал я.
Я переместился ниже по склону, к россыпи валунов у входа в каньон и максимально скрыл своё существование для зверей, превратившись в камень. Они были слабее и не могли меня ни учуять, ни увидеть. Плюс тут оказалась хорошая позиция, камни давали укрытие и возвышение, можно бить сверху. Копьё в руках, привычный вес, привычный баланс. Тело вспомнило степь, ночные дежурства, когда из темноты выскакивала всякая дрянь и надо было бить быстро и точно, потому что второго шанса не будет.
Бабай скользнул правее и замер. Просто занял фланг, как будто делал это тысячу раз. Может, и делал, генетически, в какой-нибудь прошлой жизни, когда байшоу охотились стаями на тварей покрупнее себя. Кто его знает.
Ждали недолго.
Первый волк вышел из-за поворота минут через пять. И это было полное разочарование. Волк. Назвать этого зверька волком это постараться надо, так, волчишка. Серый, поджарый, размером с небольшую овчарку, но сложен иначе, длиннее в корпусе, короче в ногах. Морда вытянутая, глаза жёлтые, тусклые. Этер в нём едва теплился, слабый огонёк пробуждённого зверя. Для практика даже моего уровня, противник не серьёзный, по крайней мере, если драться один на один.
Второй шёл следом, чуть крупнее. А за ними, отставая метров на десять, семенил третий, совсем мелкий, и, судя по всему, когда-то повредивший лапу, и поэтому отстающий. Вот ведь, как получается, слабый, и стая, пусть и такая маленькая, его не бросила. Я даже передумал атаковать, пусть себе идут, бедолаги. От такой добычи толку никакого.
Только Бабай думал иначе.
Камень справа от меня взорвался движением, белая шерсть, разинутая пасть, и мой щенок, мой толстый ленивый щенок, врезался во второго волка сбоку, опрокидывая, и я увидел, как из его пасти хлынул холод.