— Легко говорить.
— Легко, — согласился Инь Син. — Я и говорю. Мне очень много лет, и я поубивал кучу народа за свою жизнь. Многие заслуживали, а вот двое — нет. С этими двумя я разговариваю по ночам, когда не могу уснуть. Они не злятся. Просто сидят и молчат. Иногда тот, который был рыбаком, рассказывает про рыбалку. Увлекательно, кстати. Я раньше не знал, что сазана надо ловить на тесто с чесноком.
Я посмотрел на него. Он был совершенно серьёзен. И совершенно невозможно было понять, шутит он или нет.
— Ты разговариваешь с мертвецами?
— А откуда я бы узнал про чеснок? Где я и где эта рыбалка. — Он бросил палку в огонь. — Хотя иногда кажется, что буквально. Особенно когда дует ветер с болот. Духи там разговорчивые, не в пример городским. Городские мертвецы вечно куда-то торопятся, даже после смерти. А болотные, вот они сидят, никуда не спешат, чай тебе нальют, расскажут.
— Ты нарочно несёшь ерунду, чтобы я перестал думать.
— Работает?
— Нет.
— Ну, значит, буду нести ерунду интенсивнее.
Я натянул куртку до подбородка и повернулся на бок. Бабай, закончив с мышью, пришёл ко мне, привалился к животу и засопел. Через связь потянулось тёплое, сонное, надёжное. Для него ничего не изменилось. Я его человек, мы вместе, всё остальное наносное.
Заснул я не сразу. Но заснул. Следующие дни слились в рутину дороги, в которой по счастью ничего не происходило, давая время мне на лечение.
Тракт поднимался в горы. Деревни попадались реже, становились мельче. Вместо рисовых полей — террасы с ячменём, вместо ив — кедры, низкорослые, цепкие, вросшие в склоны мёртвой хваткой. Воздух холодал с каждым днём. Ночами я кутался во всё, что было, и медитировал, пока хватало сил, пропуская через каналы тонкую нить восстанавливающегося этера. К третьему дню набралось восемьдесят единиц. И можно сказать что я практически восстановился.
Инь Син на привалах рассказывал истории. Много, бессистемно, перескакивая с одной на другую, как блоха с собаки на кота.
Про старого лесника из-под Лунцзяна, который тридцать лет кормил волков-призраков, и они его не трогали, а потом он перестал кормить, и они обиделись. Не съели, нет. Просто выли под окном каждую ночь, пока лесник не сошёл с ума и не начал выть в ответ. Теперь они воют хором.
Про духов Великих Болот, которые, по его словам, являлись единственными разумными существами в мире, способными одновременно врать и говорить правду, и если научиться слушать обе стороны одновременно, можно узнать координаты любого потерянного предмета в радиусе десяти километров.
— Враньё, — говорил я практически на всего рассказы.
Тоже мне удумал, лапшу на уши вешать. Вот чего чего, а нематериальное я пока в этом мире не встречал. Не думаю, что такое существует. Пока что всё, что я видел, теоретически можно объяснить с помощью физики.
— Полное, — соглашался Инь Син. — Но красивое.
На четвёртый день тракт раздвоился. Левая ветка уходила на запад, к торговым перевалам и большим деревням. Правая поднималась круче, петляя по склону, и таблички на развилке были старые, выцветшие, с иероглифами, которые я читал с трудом.
— Направо, — сказал Инь Син, не замедляя хода.
— Даже не сомневался. — кивнул я поглядывая на скорее направление, чем нормальную тропинку.
— Люди не ходят этой дорогой, — ответил Инь Син. — Те, кто знает, куда она ведёт, предпочитают не ходить. Тут сама дорога не хочет, чтобы ты по ней шёл. Обычный человек развернётся и даже не поймёт почему, а если дойдёт, то гостеприимства там не получить, если ты не был приглашен. Так и оставят умирать под воротами, не пустив внутрь.
— А мы?
— Мастер Цао ждёт нас. — кивнул Син.
Потом были долгие две недели пути в никуда, мне порой, казалось, словно боги прокляли нас и оставили на вечном пути, бродить среди гор по узким тропинкам, кормить лошадей редкими кустами и травой, да охотиться на мелких сусликов и козлов, которых тут было немало. Хорошо хоть хищники не показывались.
Горы обступили дорогу плотно. Мы фактически шли по бесконечному ущелью, узкому, с отвесными стенами, закрывающими небо, по дну которого бежал ручей. Лошади ступали осторожно, порой приходилось их вести за собой, так как трудно было пройти. Тут только летать.
Потом стены раздвинулись, и мы вышли на открытое плато. Я остановил лошадь.