Выбрал вяленое мясо, весь запас, который у него был, шесть свёртков. Моток корневой жилы, потому что верёвка в джунглях никогда не бывает лишней. Мазь от гнили, тоже взял один горшочек. Кусок ткани, так как моя одежда после двух недель в лесу представляла собой жалкое зрелище. Ну и связку корней для напитка бодрости, потому что нормального чая я не пил с момента прибытия, и от одной мысли о горячем напитке рот наполнился слюной.
Кеш складывал мои покупки, приговаривая «да-да-да» через каждые три слова, и попутно продолжал говорить, не останавливаясь ни на секунду, и из этого потока слов я вылавливал информацию, как рыбу из мутной воды.
— Кеш, — прервал я его на середине рассказа о том, как он однажды продал корневикам из Нижней Развилки партию ножей, а потом к ним заглянул Червь и все ножи сожрал вместе со складом, а он был не при делах и теперь жалел, что столько добра пропало. — Расскажи мне про это место. Про Яму. Я совершенно не понимаю, как я тут оказался и что тут происходит и только не говори мне про Белого Духа, я сейчас серьезно.
— Значит так, Корвин-толмач. Слушай, потому что Кеш два раза не повторяет, ну, повторяет, но не такие вещи, да-да-да. Место, где мы с тобой сидим, называется Яма. Настоящее имя, как говорят местные, это Поющая Бездна, так его звали до Слезы, но это имя давно никто не помнит, кроме Старухи на Шпиле и может ещё пары чудаков из Глубинщиков. Для всех остальных это Яма, и всё.
Он сел на корточки, достал из-за пояса палочку, обугленную на конце, и начал рисовать на коре, быстрыми, уверенными штрихами.
— Вот, смотри. Яма — это дыра в земле, огромная, как… ну, как если бы кто-то взял кулак размером с гору и ударил по земле, да-да-да. Круглая, стены — вот тут, — он нарисовал кривой круг, — гладкие, высокие, несколько тысяч шагов пройти вверх, из оплавленного камня, не залезешь и не пролетишь. Ну а наверху лежит Штормовая Крышка, вихрь из дикого этера, который крутится постоянно, день и ночь, год за годом. Кто послабее ступени Ядра, крышку не пробьёт, там размажет, всех размажет, да-да-да.
Ступень Ядра, это многое объясняло. Как и то, что Горновые уходили этим порталом, и может быть до достижения этой ступени они и не знали о назначении третьей комнаты в тайнике, но вот после явно догадывались. Я мысленно прикинул расстояние до этого уровня от своей текущей позиции и чуть не застонал. Это было далеко, но возможно, полгода минимум, так как что такое практик каналов я вообще не знаю, как и то, насколько там задержусь. Оставаться как Кеш тут жить на долгие года я не собирался, мне не нравилось в джунглях. У меня между прочим дела есть, Сферу там спасти, Алекса и всё такое прочее, да-да-да.
Тьфу… Я мысленно сплюнул, привязалась же дурацкая присказка.
— Внутри Ямы мокрый лес, — продолжал Кеш, рисуя волнистые линии внутри круга. — Скорбный Лес, так его зовут, хотя Кеш не понимает, что в нём скорбного, лес как лес, только большой и злой, да-да-да. Вырос после Слезы, за три тысячи лет, на костях старого города. Город назывался… — он наморщил лоб, — … ну, Кеш забыл, как он назывался, длинное слово, красивое, Старуха знает, но Старуха никому не говорит, потому что Старуха вообще мало кому что говорит, да-да-да.
— Слеза? — переспросил я.
— Слеза Ока, — Кеш ткнул палочкой вверх, туда, где за пологом леса и Штормовой Крышкой висело Красное Око. — Кусок, который оторвался от Большого Глаза и упал сюда. Бум! — он хлопнул ладонями так, что Бабай дёрнул ухом. — Город в кашу превратило, людишков вообще в пыль, а что осталось, то пропиталось страшным этером до последнего камня. Вот и вырос лес, и звери в нём такие, что снаружи таких нет, и этера столько, что обычного человека разорвёт за пару дней, если он не подготовлен, да-да-да.
— А ты? — спросил я. — Ты же тут живёшь, как ты выжил?
— А я и не выжил. — ответил, заржав как конь торговец. — Убили меня.
— Чего?
— Мертвые тут все, живых то нету, и ты помер, призвал тебя Белый Дух, вот и топорщищся теперь рядом с ним, а чего хвалебная работёнка, толмачом да при духе быть.
— Понятно. — что ничего не понятно, я говорить не стал. — А местные?
— А корневики, так они тут с самого начала с тех пор, как Слеза упала. Потомки тех, кто выжил, да-да-да. И они нашли способ. Горький Корень, — он произнёс это с особым ударением, как название, которое заслуживает уважения. — Лиана, которая растёт на старых стенах, на руинах, там, где этер самый густой. Корневики едят её с молоком матери, можно сказать. И она делает вот что, — он постучал себя по груди, — каналы не расширяет, нет-нет-нет. Наоборот, делает такими, что этер через них почти не проходит.