— Рен, — Кривой Сук произнёс имя в который раз, и на этот раз в голосе появилась сталь. — Ты говоришь при госте. Закрой рот и выйди.
Парень стиснул зубы так, что желваки выступили на скулах, и я видел, как он борется с собой, как слова рвутся наружу, а воспитание и уважение к старшему пытаются их удержать. Воспитание проиграло.
— Гость? — Рен повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не злость, нет. Отчаяние. Тщательно спрятанное под бравадой, но отчаяние. — Ты знаешь, сколько нас осталось? Здесь, в Верхней Развилке?
Я молчал. Вопрос был не ко мне, вопрос был к деду, но парень смотрел на меня, и ждал ответа.
— Не знаю, — сказал я честно.
— Сорок семь человек. — Рен выплюнул число, как косточку. — Сорок семь. Из них двенадцать детей, девять стариков и четыре женщины, способные рожать. Четыре, толмач. И все четыре приходятся мне родственницами, кто двоюродной сестрой, кто троюродной. В Нижней Развилке ещё хуже, там тридцать душ и ни одной женщины моложе сорока. В Гнилом Корне вообще одни старики доживают. Чтобы найти мне жену, мне пришлось уходить на юг на два месяца, за пределы болота к дальней стене, так как везде родня, везде!
— Рен! — Кривой Сук начал подниматься, и Каменный Служка у его ног шевельнулся, повернув плоскую голову в сторону парня.
— Что, дед⁈ Что⁈ — Рен не отступил, хотя я видел, как его взгляд метнулся к голему и обратно. — Правда глаза колет? Через два поколения Корневиков не станет! Не потому, что нас сожрут черви или змеи, а потому что некому будет рожать детей! Кровь загустеет, дети будут рождаться слабыми и больными, и мы вымрем, тихо и мирно, как ты любишь!
Кривой Сук стоял, выпрямившись во весь рост, и смотрел на внука. А мне стало так некомфортно, я даже подумалось, что надо было убить этого гада до портала, и нахрен всю эту Яму и их проблемы.
— Потому что я видел, что бывает, когда люди решают, что пророчество важнее жизни! — Кривой Сук повысил голос впервые за весь разговор, и от этого стало тихо даже снаружи, даже любопытные головы исчезли с края платформы. — Мой отец видел! Война Трёх Развилок, сто двенадцать лет назад, когда последний Белый Дух пришёл, и нашёлся такой же горячий дурак, который решил, что пора идти за Сердцем! Знаешь, чем кончилось? Половина Корневиков полегла в руинах, вторая половина перебила друг друга, потому что одни хотели идти, а другие нет! Мы до сих пор не оправились, Рен! До сих пор!
Парень побледнел, но не отступил.
— Это было сто лет назад. Они были не готовы. Они не знали, что внизу. Сейчас другое дело, Глубинщики картографировали верхние уровни, Осколки…
— Осколки, — перебил Кривой с горечью и даже плюнул в сердцах, — пусть сами лезут куда хотят. Это их жизни. Но моих людей я туда не пущу.
Потом Рен снова посмотрел на меня, так долго и оценивающе, что в его взгляде я прочитал вопрос, который он не стал задавать вслух. Вместо этого он спросил другое.
— Ты боец?
— Рен, — предупредил Кривой.
— Простой вопрос, дед. Простой вопрос. — Он не отрывал от меня глаз. — Ты боец, толмач? Или ты из тех, кто прячется за чужой спиной и ждёт, пока проблема рассосётся сама?
Я мог промолчать. Мог отшутиться, сослаться на усталость и попросить показать гостевой домик. Мог сделать ровно то, что хотел от меня Кривой Сук, кивнуть, улыбнуться и не лезть в чужие дела.
— Боец, — сказал я спокойно. — Но не дурак.
Рен усмехнулся, криво, одним углом рта.
— Это мы ещё посмотрим.
— Рен! — рявкнул Кривой Сук. — Вон отсюда! Немедленно!
Парень развернулся и вышел, не оглядываясь, Кривой Сук опустился обратно на пол, потёр лицо обеими руками и выдохнул так, словно из него выпустили воздух.
— Внук, — сказал он, не поднимая головы. — Единственный. Его мать, моя дочь, умерла от Лихорадки, а отец погиб на охоте, когда парню было семь. Я его вырастил. Хороший охотник, лучший в деревне, третий шаг ступени закалки, и это в двадцать два года, для Корневика это много. Но горячий. Горячий и упрямый, как его отец, и дед его отца, и вся эта проклятая линия, которая каждое поколение рожает одного такого, который хочет перевернуть мир.
Каменный Служка вернулся к ноге старика и замер, снова превратившись в неподвижную статуэтку. Я помолчал, подбирая слова.
— Кривой, я не собираюсь искать никакое Сердце. Мне нужно дорасти до ступени Ядра и уйти через Крышку. Это мой план, и менять его я не намерен. Твой внук может думать что хочет, но я сюда не за пророчествами пришёл.