Летать я больше не мог.
Мысль была настолько простой и окончательной, что я даже не расстроился. Просто принял, как принимают погоду. В череде неудач это была не самой страшной, даже удивительно, что разбитое пространственное кольцо не выплюнуло крылья мне в тело, чтобы еще насквозь меня пробить, а потом взорваться. Всё в этом мире должно когда-нибудь взорваться.
Но неприятности, они на то и неприятности что не приходят одни. Судя по всему, здесь уже вечер, и у меня появилось устойчивое чувство, что делать в такое время внизу совершенно нечего, нужно спрятаться где-нибудь повыше.
Ближайшее дерево подходило лучше остальных, да до других я особо и не вглядывался. Ствол был не гладким, а бугристым, покрытым наростами и складками коры, в которые можно было ставить ногу. Первая развилка начиналась метрах в семи, и оттуда уходила толстая горизонтальная ветвь, широкая настолько, что на ней можно было лечь.
Подъём занял столько времени, что, когда я добрался до развилки, внизу уже ничего не было видно. Левой рукой я цеплялся кое-как, стараясь не сильно напрягать, и скорее прижимался к стволу, чем хватался ей, а правая делала всю работу. Бабай, был весьма экстремально переброшен на шею и к моменту, когда я перевалил через край развилки и упал на широкую ветвь, пальцы правой сводило так, что я минуту лежал, не шевелясь, уставившись в зелёную массу над головой.
Кажется, я чертовски устал и вымотался.
Ветвь оказалась ещё шире, чем казалось снизу. Метра полтора в поперечнике, почти плоская сверху, покрытая мхом и мелкими растениями-паразитами, которые цеплялись за кору. Их было тут множество, самых разнообразных видов, даже с листьями размером с рост человека, слегка вогнутыми. Я оторвал три штуки, каждый раз проверяя их этерным щупом на предмет ядовитого или живого, вроде чисто. Обычные листья, если слово обычные применимо к растительности, в которой один лист мог накрыть взрослого человека.
Бабая я выложил на мох, подстелив под него один лист. Он тут же свернулся клубком, подтянув лапы к животу, и через связь пришло усталое сон-сон-больно-сон. Рану я ещё раз осмотрел на ощупь, кровь остановилась, края стянулись, каменная шкура байшоу делала своё дело, и оставалось только ждать.
Вторым листом я накрыл его сверху. Третий натянул на себя, подоткнув края под бок, и лёг рядом, спиной к стволу, лицом к темноте, в которой что-то двигалось, шуршало и дышало.
Камень Бурь я снова повесил на шею, привязав обрывком шнурка. Из оружия у меня кроме наконечников ничего не было, поэтому один из них тут же аккуратно был положен возле руки, чтобы если что моментально схватить.
Пространственную сумку я развязал и сунул руку внутрь, пытаясь на ощупь понять, что оставил после себя покойный главарь. Пальцы нашли несколько свёртков ткани, что-то металлическое, россыпь мелких камней и кожаный мешочек, тяжёлый, набитый монетами или чем-то похожим. Перебирать в темноте было бессмысленно, я затянул горловину и убрал сумку за пазуху.
Палочку-усилитель я достал отдельно и покатал между пальцев. Медная проволока чуть нагрелась от прикосновения, и когда я осторожно пустил в неё тонкую струйку этера, палочка отозвалась мягким гулом, усилив поток раза в три на выходе. Инструмент, а не оружие. Главарь использовал её для разрушения формации, вкладывая собственную силу и получая на выходе утроенный результат. В руках рунмастера такая штука могла оказаться куда полезнее, чем в руках бойца, но думать об этом сейчас я был не в состоянии.
Вокруг шумели джунгли. Влажный воздух убивал всё желание жить, пот не высыхал, а смешивался с засохшей кровью, превращая лицо в зудящую корку. Я попытался стереть хоть что-то рукавом, размазал ещё хуже и бросил это занятие. Но доспех пришлось снимать полностью иначе я бы умер от перегрева. В трофейную сумку они не пролазили, так что валялись вокруг меня, а нагрудник вообще пошел вместо подушки.
Сон не шёл, хотя был необходим. Я думал о том, что мастер не дождётся, и что он не зря говорил про неприятное предчувствие, практически накаркал. И я был рад, что эти ублюдки не дошли до долины, даже если она защищена от других, потому что мастер бы с ними не справился. Как я-то справился, тот еще вопрос, просто череда нелепых случайностей. Зато предкам Цао можно сказать спасибо. Как минимум за то, что они запретили входить внутрь тайника чужакам, не имеющим доступа.
Бабай засопел рядом, тихо, с присвистом, и через связь потянулось ровное тёплое марево, какое бывает, когда он проваливается в глубокий сон. Хоть кому-то сейчас проще.